Обратный отсчет до тебя

Глава 19. Ответный удар

Кабинет Марины напоминал штаб перед решающим сражением. На большом столе были разложены папки с документами, на стене висела временная шкала с ключевыми событиями нашего противостояния. Сама Марина, обычно безупречно собранная, сегодня имела слегка растрёпанный вид, но глаза её горели холодным огнём.

— Итак, — она отложила в сторону последнюю распечатку, — мы подготовили два варианта ответа. Первый — официальное заявление в правоохранительные органы о попытке шантажа и давления со стороны г-на Игнатьева. Второй... более тонкий.

— Я слушаю, — я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Гнев, испытанный после визита Игнатьева, не утих, но теперь он был холодным и целенаправленным.

— Мы используем их же оружие. Но стреляем прицельнее. — Марина достала из папки чистый бланк. — Я подготовила письмо в немецкую компанию «Штрауб АГ», с которой Вероника ведёт переговоры о контракте. Не официальное, разумеется. Анонимное. Но с приложением досье на г-жу Веронику. С историей её питерского провала, с информацией о невыплаченных долгах, с упоминанием её связей с сомнительными личностями вроде того же «Сивого».

Я широко раскрыла глаза.
— Но это... Это же чёрный пиар! Мы опускаемся до их уровня!

— Нет, — холодно возразила Марина. — Мы предоставляем потенциальным партнёрам информацию, которая может повлиять на их репутационные риски. Мы не лжём. Мы лишь собираем и структурируем факты. Факты, которые Вероника тщательно скрывает.

Она посмотрела на меня прямо.
— Ты хотела жёсткий ответ, Алина. Это он и есть. Мы бьём не по Марку, а по ней. По её самому больному месту — по её амбициям. Немецкий контракт для неё всё. Если он рухнет, её позиции рядом с Марком сильно пошатнутся.

Я молчала, обдумывая. Это была грязная игра. Но после визита Игнатьева, после угроз в мой адрес и адрес Артёма, мои моральные сомнения казались роскошью.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Делайте.

— Есть и второй шаг, — продолжила Марина. — Более официальный. Мы подаём встречный иск о злоупотреблении правом и нанесении репутационного ущерба галерее. С требованием компенсации. И прикладываем к нему... — она улыбнулась, как кошка, — расширенную финансовую экспертизу проекта Павла. Ту самую, что он нам передал. Пусть Марк объясняется не только с тобой, но и с налоговой.

Это был объявление войны в открытую. После этого отступать будет уже некуда.

— Я согласна, — сказала я, и в голосе не дрогнуло.

Марк

Через два дня в офисе начался ад. Сначала позвонил мой немецкий партнёр, Карл Штрауб. Его всегда безупречно вежливый голос был жёстким, как сталь.

— Марк, у меня к вам неприятный вопрос. Мы получили... некоторую информацию о вашем партнёре, г-же Веронике. Касательно её прошлых деловых практик. Вы можете это прокомментировать?

Я похолодел. Какая информация? От кого?
— Карл, уверен, это недоразумение. Какие именно практики?

— Невыплаченные долги инвесторам. Сорванный проект в Санкт-Петербурге. И её предполагаемые связи с людьми, имеющими криминальное прошлое. Это правда?

Я закрыл глаза. Алина. Это её работа. Точная, безжалостная.
— Карл, давайте встретимся лично. Я всё объясню.

— Объяснения уже не нужны, — последовал холодный ответ. — Наш наблюдательный совет принял решение приостановить переговоры. До полного выяснения обстоятельств. Извините, Марк.

Он положил трубку. Я сидел, сжимая в руке телефон, и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Немецкий контракт. Год работы. Миллионы инвестиций. Всё рухнуло в одно мгновение.

Дверь в кабинет с силой распахнулась. На пороге стояла Вероника. Её лицо было белым от ярости.
— Ты видел это? — она швырнула на мой стол распечатку встречного иска от Алины.

Я пробежался глазами по тексту. Иск о злоупотреблении правом. Требование компенсации за репутационный ущерб. И... приложение. Подробный отчёт по проекту Павла с пометками о сомнительных схемах.

— Она... она послала это же самое Штраубу! — закричала Вероника. — Она уничтожила мою сделку! Твою сделку!

Я медленно поднял на неё глаза. Вся ярость, всё разочарование, вся горечь последних недель вырвались наружу.
— А ты что хотела? — мой голос прозвучал тихо, но в нём была такая концентрация ненависти, что она отступила на шаг. — Ты полезла к ней в дом! Шантажировала её друзей! Ты думала, она просто так это оставит?

— Я делала это для нас! — в её голосе зазвенели истеричные нотки. — Чтобы защитить тебя! Чтобы она не отобрала у тебя всё!

— ЗАТКНИСЬ! — я с силой ударил кулаком по столу. — Не смей говорить, что ты делала это для меня! Ты делала это для себя! Для своей жадности, для своих амбиций! Ты втянула меня в эту грязную войну, а теперь мы оба тонем!

Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, в которых читался шок и страх. Впервые за всё наше знакомство я кричал на неё.

— Выйди, — прошипел я. — Выйди и не входи, пока я тебя не позову.

Она молча развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Я остался один. В тишине кабинета, нарушаемой лишь навязчивым гулом кондиционера. Передо мной лежали два документа. Письмо от Штрауба и иск от Алины. Два свидетельства моего полного поражения.

Я проиграл. Проиграл Алине. Проиграл с треском.

И самое ужасное было в том, что я знал — я заслужил это.

Алина

Марина позвонила мне вечером. В её голосе звучало редкое для неё удовлетворение.
— Новости. Немцы официально уведомили Марка о приостановке переговоров. А только что мне звонил Шустов. От имени Марка. Он просит о встрече. Без адвокатов.

Я сидела в тишине своей гостиной и смотрела на закат за окном.
— Что это значит?
— Это значит, что наш удар достиг цели. Он готов капитулировать. Или, по крайней мере, договариваться.

Я не чувствовала радости. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость.
— Хорошо. Где и когда?
— Завтра. В нейтральном месте. Он предложил ресторан в отеле «Метрополь».
— «Метрополь»? — я горько усмехнулась. — Там мы отмечали нашу десятую годовщину.