Обратный отсчёт. Сквозь года

Пролог

По тёмной ночной улице, которую освещал лишь желтоватый свет фонарей, шёл человек. Мимо изгородей, площадей, не обращая внимания ни на поздний час, ни на слякоть, оставшуюся после дождя, шёл он быстро, будто бы хотел укрыться ото всех где-то в тихом, укромном месте, где есть только он и нет чужих глаз.

Он был достаточно молод, высок, одет весьма аристократично: небесно-голубое пальто, последней модели, брюки, жилет, белая шёлковая рубашка, на шее был повязан красный галстук-бабочка. На ногах у него были всем известные английские ботинки со шнурками, а на руках, в одной из которых держал он чёрный и очень изящный зонт-трость, белые перчатки. На голове его красовался символ благосостояния любого джентльмена — чёрная шляпа-цилиндр, с красной атласной лентой, к которой были прикреплены две розы, алая и белая.

Вряд ли в таком виде человек вышел просто прогуляться, скорее он спешил на какой-то званый ужин или на театральное представление, а может быть и уже уходил оттуда. Хотя нет, об этом не могло быть и речи! По выражению его лица можно было легко понять, что он был встревожен и даже напуган. Джентльмен идущий на такое событие вряд ли мог беспокоиться о чём-то кроме своего внешнего вида. Пусть то, что его так встревожило, пока остаётся загадкой, а мы вернёмся к нему самому.

Пройдя ещё немного вглубь ночного города, он набрёл на парк, и увидев скамейку около фонтана, сел на неё и, скорее всего, начал размышлять обо всём, что с ним произошло.

В свете фонарей его внешность стала видна гораздо отчетливее: он был зеленоглазым блондином, волосы которого были почти что белые с немного пепельной дымкой, с овальным, немного заострённым лицом, светлой бледной кожей и стройной фигурой. Нос был остренький, с небольшой горбинкой. Всё в его внешности намекало на его аристократическое происхождение, единственным отличием были рыжие веснушки на щеках.

Наверное прошло уже полчаса с тех пор, как он пришёл сюда, а он всё сидел и думал о чём-то. В какой-то момент его губы немного шевельнулись, но этого было достаточно, чтобы произнести:

— Боже, как это было глупо, Николас… — говорил он ровно, с ноткой разочарования. — Что теперь думает общество? Какой ужас… Боже, поверни время вспять…

Так он просидел ещё немного и решил взглянуть на свои часы. Они были золотые карманные, с причудливыми красивыми инициалами на крышке. Когда он открыл их, с обратной стороны показалась чёрно-белая старая фотография молодой пары с ребёнком, сидящим на коленях своей матери.

Человек посмотрел на стрелки на циферблате, они показывали без трёх минут полночь. Людям не стоит гулять по городу в столь поздний час.

Он уже было собирался уходить, как вдруг стрелки часов завертелись с такой скоростью, какую только можно было вообразить! Они уже отсчитывали не минуты, а секунды, и даже миллисекунды! И вот! Вспышка яркого белого света озарила улицу, накрыла испуганного человека и исчезла, так же внезапно, как и появилась… Наступила глубокая тьма…

…

В конце коридора с тёмно-синими обоями, который освещал немного тусклый голубой свет ажурных ламп, похожих на крылья ночной бабочки, чьи усики изображали стрелки часов, раздавались еле слышные голоса. Многие из них звучали взволнованно, будто бы говорившие узнали о каком-то страшном секрете или о мрачной жестокой истории. Они становились то громче, то тише, то быстрее, то медленней, некоторые из них были высокими, женскими, другие мужскими.

В какой-то момент они стихли, оно и не удивительно, ведь в коридоре послышался стук каблуков, как будто бы отбивавший такт одной известной мелодии. Это была женщина с длинными прямыми и чёрными, как смоль волосами, которые были белыми на концах. Её глаза в свете ламп казались ещё более синими, как ночное небо, чем были на самом деле. Одета она была в тёмное платье в стиле начала двадцатого века, усыпанное мириадами звёзд, поверх которого был белый, с небольшой голубизной плащ. Через плечо у неё была перекинута атласная лента цвета утренней зари, а на ней красовались значки и эмблемы, одна из которых была в виде солнца и луны, а другая в виде часов, на которых вместо стенок была золотистая молния. По её бледному, холодному лицу можно было понять, что была она чем-то очень обеспокоена, но в то же время держалась она ровно и статно.

Она дошла до двери, из которой ранее доносились взволнованные голоса, и отворила её. Перед ней стояли двенадцать человек, одетые совершенно по разному: один в своей сине-красной форме напоминал капитана наполеоновской армии, другой учёного-химика из конца двадцатого века благодаря своему белому халату и лабораторным очкам. Все, как один, смотрели только на девушку, пока человек, который выглядел, как британский мореплаватель века восемнадцатого в своём тёмно-синем кафтане и белой жилетке, обшитой золотом у воротника, не начал разговор:

— Добро пожаловать на борт, в зал заседаний, госпожа Клокворкер. Мы с нетерпением ждали вашего прихода.

— Я знаю, мистер Уорден, всё-таки поэтому я и здесь, в районе Полутьмы. — она посмотрела на остальных, как будто обращаясь к ним.

— Ситуация, обострившаяся в мире людей, проблема, которой никогда ещё не было, — начал человек в одежде учёного. — время… временные аномалии обострились. Кто-то, скорее всего хронисты с Земли, решили нарушить баланс времени! Нужно действовать сейчас, иначе по моим подсчётам не только миру людей, но и нашему миру может угрожать серьёзная опасность.

— Однако нашему миру пока ничего не угрожает. — вмешалась девушка, в очках, с пионами в волосах и кружевным летним зонтиком в руках. Одета она была, как настоящая аристократка. Руки её в ажурных белых перчатках напоминали хрупкие цветы, а платье крылья грациозного лебедя. Её голос напоминал эхо, тихий хрустальный звон. — Вы, господин Горенберг, наверное не понимаете, что наш мир и мир людей не связаны более. Единственное, чем Безвременье до сих пор помогает Земле, это устранение временных аномалий. А все технологии мы создаём сами…