Образцовая колючка

ГЛАВА 1. НОКСВИЛЛ, ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ИЗГНАННИЦЫ

Аэропорт Ноксвилла встретил Эмилию стерильной чистотой и удушливой правильностью. Она вышла из самолёта последней, намеренно тянула время, словно надеялась, что если задержится достаточно долго, то вся эта затея с переездом окажется ошибкой, которую можно будет отменить. Но чемодан уже катался по ленте транспортёра, а вокруг сновали люди в строгих костюмах и платьях, явно не разделявшие её склонность к рваным джинсам и косухе с нашивками.

Эмилия поправила розовую прядь, выбившуюся из хвоста, и потянула чемодан к залу прилёта. Толпа расступалась перед ней, словно перед прокажённой, и она чувствовала на себе оценивающие взгляды, полные молчаливого осуждения. Один мужчина в тёмно-синем костюме даже остановился, чтобы проводить её взглядом, и на его лице читалось такое откровенное недоумение, будто она явилась сюда прямиком с панк-концерта. Что, в общем-то, было недалеко от истины — ещё неделю назад она тусовалась на фестивале в Лос-Анджелесе, а теперь оказалась здесь, в этом богом забытом городке, где даже воздух казался пропитанным консерватизмом.

Зал ожидания оказался не лучше. Семьи с детьми, молодые пары, деловые люди с ноутбуками — все выглядели так, будто сошли с рекламных плакатов про идеальную жизнь. Эмилия опустилась на пластиковое кресло у окна и достала телефон, проверяя сообщения. От матери, разумеется, ничего. Анна не из тех, кто тратит время на сентиментальные прощания. Последнее, что она сказала перед отъездом, было: «Веди себя прилично. У меня важное дело, и я не могу позволить, чтобы твоё поведение бросало тень на мою репутацию».

Эмилия усмехнулась, вспоминая эти слова. Репутация. Всегда репутация. Прокурор Анна Харрис не могла позволить себе иметь дочь-бунтарку, которая красит волосы в розовый и водится с «неподходящей компанией». Проще было отправить проблему подальше — к бывшему мужу, в его новую, правильную жизнь.

Взгляд Эмилии случайно упал на газету, брошенную на соседнем кресле. Заголовок на первой полосе гласил: «Пропала девушка Полина Грей, 19 лет. Последний раз её видели в районе старого дома Блэквудов». Рядом была размещена фотография улыбающейся блондинки с яркими глазами и открытым лицом. Эмилия нахмурилась, разглядывая снимок. Девушка выглядела счастливой, беззаботной — полной противоположностью тому мрачному заголовку, что висел над её фотографией. Странное ощущение холодка пробежало по спине, но Эмилия отмахнулась от него. Это же не её дело. Она здесь проездом, в этом городе она никому не нужна, и никто не нужен ей.

Телефон завибрировал. Сообщение от Дэвида: «Извини, задерживаюсь. Буду через десять минут».

Эмилия закатила глаза и откинулась на спинку кресла. Конечно, задерживается. Отец, который бросил семью пять лет назад ради «новой жизни», не мог даже вовремя приехать забрать дочь из аэропорта. Хотя, если честно, она и сама не горела желанием его видеть. Дэвид для неё был скорее абстрактным понятием, чем реальным человеком — мужчина, который когда-то жил с ними, а потом просто исчез, оставив Эмилию наедине с матерью и её бесконечными требованиями.

Ожидание затягивалось. Эмилия наблюдала, как мимо проходят люди, и пыталась угадать их истории. Вот женщина с двумя детьми — наверняка домохозяйка, живущая в пригороде, озабоченная только тем, чтобы её отпрыски выросли правильными и успешными. Вот мужчина с портфелем — юрист или бизнесмен, который думает только о деньгах и статусе. Все они казались ей чужими, словно принадлежали к другому миру, в который она не вписывалась и не хотела вписываться.

Наконец, в зале появился Дэвид. Эмилия узнала его не сразу — отец изменился. Он стал более подтянутым, его волосы были аккуратно зачёсаны, а на нём был дорогой пиджак, который сидел идеально. Дэвид улыбнулся, увидев её, и направился к ней широкими, уверенными шагами. Эмилия поднялась, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. Это был не тот Дэвид, которого она помнила — нервного, вечно недовольного мужчины, который постоянно ссорился с матерью. Этот Дэвид выглядел... счастливым.

— Эмилия! — он обнял её, и она неловко похлопала его по спине, не зная, как реагировать. — Прости, что заставил ждать. Пробки, сама знаешь.

— Ничего, — буркнула она, отстраняясь. — Я не спешила.

Дэвид взял её чемодан, и они направились к выходу. По дороге он без умолку рассказывал о Ноксвилле, о своей работе архитектором-реставратором, о доме, в котором они теперь будут жить. Эмилия слушала вполуха, разглядывая его профиль и пытаясь понять, что изменилось. Он говорил с таким энтузиазмом, словно нашёл смысл жизни, и это раздражало её больше, чем она готова была признать. Неужели всё, что ему было нужно для счастья — это сбежать от них с матерью?

Машина оказалась новым чёрным «Линкольном», сияющим и дорогим. Эмилия забралась на заднее сиденье, утонув в мягкой кожаной обивке, и снова посмотрела в окно. За стеклом мелькали аккуратные пригородные домики с ухоженными лужайками, деревья, парки — всё выглядело слишком идеально, словно декорации к фильму о благополучной американской жизни.

— Как мама? — спросил Дэвид, когда они выехали на шоссе.

— Как всегда, — Эмилия пожала плечами. — Занята делом года. Я только мешала.

Дэвид бросил на неё быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но промолчал. Эмилия знала, что он не хочет ворошить прошлое, обсуждать причины их развода, вспоминать, как Анна контролировала каждый его шаг, требовала от него невозможного и разрушала его уверенность в себе. Дэвид сбежал, и теперь, судя по всему, построил себе новую жизнь, где его никто не ломал.

— Тебе понравится Лора, — сказал он вместо этого, и голос его стал мягче. — Она учительница начальных классов. Очень добрая и заботливая.

— Не сомневаюсь, — сухо ответила Эмилия, глядя на проплывающие мимо дома. Она ещё не видела Лору, но уже представляла её — типичная правильная женщина, которая ходит в церковь, печёт пироги и верит в традиционные семейные ценности. Полная противоположность Анне, но столь же чужая для Эмилии.