Обреченная

Глава 23. Выбор

Марина тряслась в переполненном автобусе, стараясь прикрывать незаметный пока живот от стены стоявших на задней площадке пассажиров. Сгорбленная бабулька нечаянно толкнула ее, и в глазах у девушки потемнело. Маленькая старушка в цветастом платочке никак не могла приладить огромную клетчатую сумку на дрожащем полу, между десятками плотно стоявших пассажирских ног. Она даже не заметила, как Марина пошатнулась и чуть не упала.

   – Вам плохо? – спросил сердобольный пожилой мужчина в серой кепке. Он вскочил со своего места и заботливо поддержал Марину под локоть.

   – Присаживайтесь, пожалуйста, – мужчина уступил ей сиденье.

   – Нет, все в порядке, спасибо, я лучше постою, – сказала Марина омертвевшими губами. Ей было плохо, ее каждую минуту тошнило, мутило, бросало то в жар, то в холод. Казалось, что это состояние теперь навсегда, а если она сядет, то уже не сможет встать.

   Выйдя из автобуса и войдя в серое неприметное здание женской консультации, негнущимися ногами она зашла в кабинет гинеколога. Ее трясло – с самого детства в моменты сильных душевных переживаний на нее всегда нападала противная и мерзкая дрожь.

   – Я хочу сделать аборт, – еле слышно прошелестела она, присев на стул немного боком, мелко трясясь и нервно дергая за кончики голубенький шейный платочек.

   Сидевшая на таком же стуле пожилая женщина-гинеколог с изумлением воззрилась на нее, сдвинув на голову сползающие с тонкого носа очки в толстой роговой оправе. Марине показалось, что она хочет лучше ее рассмотреть:

   – Вы с ума сошли?! На третьем месяце беременности?!

   – Да, – подтвердила Марина, – я хочу сделать аборт. Поверьте, мне это решение далось нелегко.

   Женщина-врач полистала карточку:

   – Так, что Вы мне голову морочите?! У вас первая беременность. Вам же ставили бесплодие! Существуют медицинские противопоказания против аборта, в конце концов. Я же прекрасно помню, как Вы радовались, когда анализы подтвердили беременность. А сейчас Вы мне заявляете, что хотите сделать аборт?!

   – Да.

   – Вы понимаете, что Ваш ребенок уже живой, у него сформировался мозг, ручки, ножки? Это уже человечек, только очень-очень маленький, и совсем беззащитный.

   Марина заплакала. Представлять малыша с ручками и ножками в своем животе было совершенно невыносимо.

   – Муж есть? – строго, с металлическими нотками в голосе, спросила гинеколог.

   – Есть, – ответила Марина.

   – Так в чем же дело?! Я Вас совершенно не понимаю! Для беременных нормально волноваться и переживать по всякому поводу. Не волнуйтесь, беременность протекает хорошо, ни Вам, ни Вашему ребенку ничего не угрожает. А токсикоз, поверьте, скоро пройдет, и всё будет хорошо. Вернутся и хорошее самочувствие, и желания, и аппетит…

   – Никогда ничего не будет хорошо, – подумала Марина, – у других, может, и будет, а у меня никогда не будет.

   – Я знаю, – прервала она врачиху, и дрожащим голосом прошептала:

   – Я не уверена, что ребенок от мужа.

   – То есть, как, не уверена?! Не понимаю!

   Марина оказалась перед трудным выбором. Сказать, что ее изнасиловали, значит, отвечать на кучу последующих вопросов, а возможно, ей даже скажут, что нужно заявить в милицию. Не избежать огласки – то-то радости будет у Ленки.

   И что скажет Володя, если узнает, что стал главным героем жизненной драмы с участием его лучшего друга? Что будет с ними со всеми после этого?

   – Я изменила мужу, – наконец решилась она ответить полуправду.

   – Он русский?! – вопрос врача не показался чем-то из ряда вон выходящим – город был интернациональным, конечно, не таким, как Москва, но так же пестрил выходцами из всех бывших союзных республик и лицами с иностранным гражданством.

   – Нет, он не русский, – созналась Марина, – я не знаю его национальности. Возможно, армянин или азербайджанец, а может быть, казах. Я не уверена. Но я боюсь, что, если ребенок от него, он не будет похож на мужа.

   Врачиха несколько минут задумчиво стучала по столу карандашом, и, наконец, грубо сказала ей:

   – Ты дура?! Главное, что не негр! А остальные национальности все на русских похожи!

   У Марины из глаз текли слезы.

   – Послушай меня, деточка, – ласково сказала врачиха, – если ты сейчас сделаешь аборт, ты, скорее всего, никогда больше не родишь. Каждая женщина больше всего на свете хочет родить ребенка!

   – Ударение в слове родишь почему-то на первом слоге, – машинально, про себя, отметила Марина.

   – Один такой сперматозоид шустрый попался, пробил непроходимые маточные трубы. Радоваться надо, тебе выпал один шанс из миллиона.

   Врач решительно отказывалась понимать Марину. Видимо, у нее за плечами был большой жизненный опыт и множество выношенных пациентками беременностей.

   – А может, ребенок и от мужа? – попыталась вновь зародить в ней сомнения добрая и мудрая женщина.

   – Может, – с отчаянием сказала Марина, – разница в два-три дня, я целыми днями считаю, и ничего не могу посчитать. Я постоянно плачу…

   – Ну, вот, – победоносно заявила многоопытная женщина-доктор, – рано еще переживать. Вот родится – тогда и будешь думать! А потом другие дети пойдут, и будете со своим мужем жить-поживать, да добра наживать! Сколько семей годами лечатся, и муж, и жена. А тебе Бог послал такое счастье – радоваться надо!

   «Шустрый сперматозоид, шустрый сперматозоид», – звучало в голове у Марины, когда она вся в своих грустных мыслях плелась домой. На автобусе она больше не поехала – решила пройти три остановки пешком, проветрить голову.

   – Неужели из-за одного маленького сперматозоида может быть столько бед? – спрашивала она себя. – Он же совсем крошечный, микроскопический, невидимый даже под увеличительным стеклом!

   – Наверное, прохожие думают, что я сошла с ума, и разговариваю сама с собой, – Марина опомнилась только тогда, когда люди начали на нее оглядываться. Но внутренний монолог не прекращался.