Обреченная

Глава 26. Свекровь

Мама Володи так и не смирилась с выбором сына, и предпочитала держаться от них подальше. Они с папой оплачивали счета за квартиру, но никогда не приезжали в гости, и не пылали желанием увидеть внука.

   В самый первый раз, когда Марина хотела вместе с Володей заехать к ним и показать сына, свекровь сразу расставила все точки над i.

   – Моя квартира не рассчитана на маленьких детей, – не утруждая себя показной вежливостью, сказала она. – Воспитывайте его у себя дома.

   Сын не оправдал ее надежд – вместо женитьбы на хорошей девушке выбрал эту пэтэушницу. Вместо блестящей карьеры и лучшего будущего – жилье на съемной квартире. Элита не должна подпускать близко к себе плебеев, и разрушать не нами и не в наш век заведенное правильное устройство мира. Иначе мир рухнет.

   Сегодня мама решила их навестить. Войдя в небольшую, со старыми обоями в цветочек, квартиру, на ребенка она даже не взглянула. Миша играл с игрушками, и не обратил внимания на вошедшую в дом шикарную женщину, пахнувшую дорогим парфюмом.

   Сын помог маме раздеться, аккуратно повесив длинную серебристую шубу из норки на плечики. Он заметно лебезил перед мамой.

   Разумеется, мама даже не подумала переобуться – без каблуков она могла показаться ниже ростом, а это было совершенно недопустимо. Казалось, что годы только прибавляют Лидии Анатольевне шарма. Видимо, у нее был очень хороший косметолог, сохраняющий ее природную красоту в целости и сохранности, а макияж как будто бы наложил дорогой мастер перед самым ее приходом в семью сына.

   – Может быть, она и спать с мужем ложится всегда с прической и макияжем, – подумала Марина, и ей стало стыдно за себя. У нее-то на первом плане, что приготовить мужу и сыну, как перед ними расстелиться, чтобы им всегда было хорошо.

   Впрочем, понятно, почему свекровь выглядит как английская королева – у Лидии Анатольевны всю жизнь все хозяйственные хлопоты берет на себя домработница. Все свободное время можно было полностью посвящать себе, а во время непыльной работы гулять по магазинам и салонам красоты.

   – Уж не завидую ли я своей свекрови? – подумала про себя Марина, и постаралась отогнать подальше крамольные мысли. Все, о чем она думала, тут же отражалось на ее лице, сейчас стоило взять себя в руки, сохранить выдержку и проявить все возможное гостеприимство.

   Старые половицы прогнулись под каблуками свекрови, и противно скрипнули. Мама поморщилась, как от зубной боли.

   – Вы сами все решили, – напомнила она молодым, наверняка прочитав Маринины мысли, – теперь сами все и расхлебывайте.

   – Как будто бы мы жалуемся и просим помощи, – подумала Марина.

   Горячо любимый муж ее как будто бы даже не замечал, казалось, что Марина растворилась в воздухе и исчезла из комнаты. Сейчас она сама себе казалась невзрачной серой мышкой, подобранной в каком-то жутком бомжовском подвале, и по недоразумению принятой в приличную семью. Семья теперь вынуждена ее стыдиться, но на улицу выгнать не может – им не позволяет воспитание.

   Марина, стараясь не замечать явно выраженного презрения и пренебрежения, налила маме чашку чая, достав с полочки купленную по случаю чайную пару из сервиза «Мадонна», открыла коробку с шоколадными конфетами.

   – Вы что тут, конфетами питаетесь?! – язвительно сказала Лидия Анатольевна, и холеными пальчиками со свежим маникюром брезгливо повертела чашку перед собой. Как назло, Миша накануне уронил эксклюзивную кружечку, и отбил краешек красивой позолоченной ручки.

   – Вот раньше, в прекрасные дореволюционные времена, существовала традиция – выбирать себе пару из хорошо известной семьи, чтобы материальное положение, образование, – все было примерно на одинаковом уровне, – задумчиво сказала мама, аристократически выпрямив спину и стараясь поудобнее усесться на скрипучем стуле. Фраза звучала как выдержка из трактата «Неравный брак», только иллюстрации на стене не хватало.

   – Заскрипел, паскуда, ну как же вовремя! – обозлилась Марина на стул.

   А на кого еще здесь можно было обозлиться, чтобы не пострадать от язвительных замечаний и колких намеков? Мама продолжала делать акцент на ее плебейском происхождении и абсолютном неравенстве по отношению к любимому сыночку.

   – Если бы я была чайником, я бы закипела, – подумала Марина.

   К счастью, надолго задерживаться в столь тесном и непрезентабельном помещении не входило в планы свекрови.

   – Так и будете всю жизнь по съемным квартирам мыкаться, если мы вам не поможем. Это был твой выбор, сынок, – сказала она напоследок, и своей аристократической походкой с гордо выпрямленной спиной направилась к выходу.

   Во дворе уже стояла машина такси, предусмотрительно вызванная Володей. За Лидией Анатольевной громко захлопнулась входная дверь.

   Муж был зол, и не просто зол, а в бешенстве. Все прошло совсем не так, как он планировал, а Марина, вместо того, чтобы расстелиться ковриком перед любимой мамочкой, умудрилась все испортить.

   – Ты что, не могла понравиться моей маме? – резко спросил он.

   – А что, твоей маме можно понравиться? – не сдержалась она.

   Марина еще не знала, что ни одному мужчине нельзя говорить ничего о его родителях. Лучше вообще ничего – ни хорошего, ни плохого. В конце концов, это его родители, пусть, если хочет, их любит, если не хочет – не любит. Хочет – стелется перед ними, не хочет – не стелется. Ее это совершенно не касается.

   – Не смей открывать свой поганый рот, когда муж тебе говорит, как нужно себя вести, – он взбесился, и со всего размаху ударил ее по щеке.

   Марина открыла рот от неожиданности и изумления, а слезы тут же приготовились пролиться водопадом из широко распахнутых глаз.

   – Не смей корчить обиженные гримасы, – взвизгнул муж, – все ваши детдомовские повадки, сопли и слезы мы уже давно изучили.

   В тот вечер он впервые избил ее.

   – Ты вела себя по-хамски, – сказал он, – пусть это станет для тебя наукой, чтобы ты свой рот лишний раз не открывала перед порядочными людьми! И посмей мне только сказать еще хоть одно слово о моей маме! Ты и мизинца ее не стоишь!