Обреченная быть второй

1

Глава 1

Амина

Скрип старых, рассохшихся досок под ногами царапает по нервам и кажется оглушительно громким. Ноги путаются в длинном подоле домашнего платья, что сковывает движения и мешает двигаться быстро.

Боясь быть услышанной, стараюсь тихо спускаться по лестнице в темноту подвала, пахнущую сыростью и яблоками. Дрожащими, холодными пальцами судорожно поправляю съехавший на плечи платок, словно это может послужить мне защитой от того липкого ужаса, что просачивается сквозь щели в полу вместе с тяжелыми мужскими шагами над головой.

Сердце сжимается от дикого страха, ударяясь о ребра с такой силой, что, кажется, этот звук слышен даже в доме.

Воздух в подвале спертый, тяжелый, он давит на легкие, но наверху… там сейчас гораздо опаснее.

И папа там один…

Эта мысль обжигает сознание раскаленным железом, заставляя кровь стынуть в венах. Он один против нескольких чужаков, ворвавшихся в наш двор, как в свой собственный дом.

Господи, только убереги моего отца…

Дыхание обрывается, и я вся сжимаюсь, когда слух улавливает гул басовитых голосов над головой. Слов не разобрать, но тон незваных гостей выдает их намерения. Они пришли не с добром.

Жмурюсь, всё еще не веря, что всё это происходит на самом деле. Благодарю Всевышнего за то, что мамы с моей младшей сестрой здесь сейчас нет. Они с Самирой совсем недавно уехали на рынок и вернутся еще нескоро. Я могла бы поехать с ними, но осталась дома готовиться к занятиям в университете.

Всё произошло так быстро…

Я лишь вышла во двор, чтобы развесить выстиранное белье на улице. Щурясь от яркого солнца, вдыхала запах порошка и морозной свежести, улыбалась каким-то своим мыслям в привычном шуме родного села. А потом… у ворот затормозил огромный черный внедорожник с темными тонированными стеклами, в то же мгновение лишая покоя.

В нашем селе все друг друга знают. Такие машины здесь редкость, что-то чужеродное, кричащее о власти и деньгах. Разве что дядя Ахмат, старый и очень близкий друг отца, иногда приезжает в наш дом на похожем внедорожнике. Но его машину я знаю, и это был не он…

Двери распахнулись резко, во двор вошли сразу несколько мужчин в строгих костюмах, от которых веяло холодом. Угрозой… Среди наших простых заборов они выглядели неуместно. Чужие. Опасные.

Один из них скользнул по мне жестким взглядом, что-то сказал, но от растерянности я даже не запомнила его вопроса. Скованное страхом сознание стерло слова, оставив лишь ощущение липкого, оценивающего взгляда, от которого захотелось тут же отмыться.

Он смотрел на меня не как на человека. Как на вещь. Вещь, которая вызвала странный интерес…

Ледяное оцепенение смыло теплой волной облегчения, когда на крыльце появился отец. Его обычно спокойное лицо мгновенно окаменело. Он не стал разговаривать при мне. Лишь жестом подозвал и приказал запереться в подвале.

Но отчетливее всего мне запомнились глаза папы. В них я увидела то, чего не видела никогда. Страх. Не за себя… За меня.

Умоляю, пусть они просто уедут. Пусть всё это окажется какой-то ошибкой…

Разум кричит, требуя забиться в самый дальний угол, но я не могу прятаться, не зная, что происходит с папой.

Крадусь практически бесшумно и поднимаюсь на пару ступенек выше, где сквозь щели в старом деревянном полу пробивается тусклый свет и звуки голосов.

— …в мой дом с оружием приходят только враги, — голос папы звучит глухо, но твердо. Карим Исаев никогда не отличался жесткостью, что обычно присуща властным людям, но духа в нем хватит на десятерых. — Ты пришел без предупреждения, с вооруженными людьми. Я могу принять это за угрозу.

— Воспринимай как хочешь, Карим, — отвечает ему чужой, скрипучий, словно песок на зубах, голос. В нем нет уважения, только ленивая самоуверенность и чувство вседозволенности. — Суть от этого не меняется. Ты знал, что мы рано или поздно придем.

Прижимаю ладонь ко рту, сдерживая рваный выдох. О чем они говорят?

Отец никогда не посвящал нас в свои дела. Для нас он простой фермер, человек, который любит свою землю и трудится на ней с самого рассвета и до заката. Мы живем не богато, но никогда ни в чем не нуждались. В доме всегда есть хлеб, тепло и покой. Большего нам и не нужно.

Но в последние месяцы я заметила, как папа стал напряжен, задумчив. Как он подолгу мог сидеть по вечерам на веранде, невидящим взглядом смотря на горы, как менялся в лице от телефонных звонков.

Я думала, что у него появились проблемы с техникой или урожаем. Но это… Кто эти люди? Что им нужно от простого человека?

— Мы можем проехать на участок прямо сейчас, — предлагает отец, и я слышу, как отодвигается стул. — Там и поговорим.

— Теперь ты готов отдать землю? — усмехается чужак и неожиданно меняет тему: — В твоем доме уютно. И дочка у тебя… красивая выросла. Хозяйственная, во дворе хлопотала. Как зовут?

Меня словно ледяной водой окатывает. Озноб пробивает тело от головы до самых стоп, заставляя колени подгибаться, а сердце сжаться в пугающем предчувствии чего-то ужасного.

Почему он говорит обо мне?

— Моя семья тебя не касается, — отрезает отец, и в его голосе звенит сталь. Такой тон он использует крайне редко, только когда дело касается чести. — Я готов заплатить отступные, если кому-то перешел дорогу, но землю не отдам. Это наследие моих предков. Я не торгую памятью.

— Деньги? — мужчина смеется, а потом произносит жестко: — Ты не понял, старик. Твои копейки мне не нужны. Мне нужно то, что принадлежит тебе. Но… — его тон становится ниже. — Мы можем решить вопрос мирно. Приведи свою дочь.