Обречённая на счастье в объятиях тирана

Глава 25

Герцог Теодор Боварни

Каждый мой шаг по каменному двору, отдавался от стен замка гулким эхом. Завернув за угол, увидел только что въехавший экипаж. Когда он остановился, к нему подбежал мальчонка и открыл дверцу. Из кареты вышла моя…

– Жена…

Это слово прозвучало, будто я его прочитал в старой книге. Такое далёкое, позабытое, чужое.

Оливия, увидев меня, тут же принялась рассматривать высаженные вдоль аллеи невысокие кустарники, не решаясь вновь встретиться со мной взглядами.

Усмехнувшись, подумал, что давно мне не попадался такой неискушённый цветок.

Хрупкий, нежный, прекрасный…

– М-м-м…

До скрежета сжав зубы, сцепил руки за спиной.

Может, таким образом удержу себя, чтобы не заключить её в объятья. Знала бы Оливия, что я представлял её, когда ласкал другую. Поморщившись, тряхнул головой, желая выкинуть воспоминания былой ночи.

Но память предательски врывалась яркими всполохами.

Я касался Севилии, но не чувствовал, слушал, но не слышал. Моя душа рвалась к Оливии. Меня переполняло давно забытое, страшное чувство… нежность.

За годы, проведённые на войне, я избавился от ненужных эмоций. Они только мешали. Делали меня уязвимым. Люди стали для меня пешками на поле боя. Только с холодным сердцем, я смог смириться с потерей солдат.

Вернувшись в королевство, так и не оттаял. Да и некому было отогреть. К тому времени я уже овдовел.

И в дальнейшем, встречая на своём пути любого представителя знати, даже короля, не искал их расположения и дружбы.

А столкнувшись с их интригами и предательством, разочаровался в людях окончательно. Все стали казаться мне мелкими и никчёмными. Не было от них никакой пользы. Ни королевству, ни богу.

Жестокая непреклонность была моими верными спутниками. Я не позволял себе никакого проявления жалости и доброты.

И лишь однажды смилостивился, позволив Севилии Онтез, поселится в моём замке. Я знал, что эта королевская подстилка переберётся ко мне в постель. Она во дворце продержалась лишь своему умению доставлять удовольствие королю. И мне пригодился её навык.

На моём лице заиграли желваки и, брезгливо поморщившись, нервно дёрнул головой.

Нет, у меня не возникло сожаления, что вчера позволил бывшей фаворитке короля стянуть с меня штаны.

Она лишь помогла избавиться от тянущей боли в паху. Но не наполнила моё сердце любовью. Её ласки и слова… Всё фальшь!

И в истерику, которую она закатила после моего требования покинуть замок, тоже не поверил.

Признания в верности и любви, мольба, запугивание… Какое представление мне устроила! Я даже зааплодировал ей.

Но, после её слов о том, что лишь она была рядом, когда я в очередной раз восстанавливался после ранения, у меня в душе всколыхнулось что-то.

Я уже не смог определить, что именно это было. Предположу, что это была признательность. И я смалодушничал, позволив Севилии, остаться в замке.

Скорее всего, я совершил ошибку. Я понимаю, что начнутся пересуды. Они однозначно дойдут до Оливии, и она огорчится.

Конечно, огорчится.

Из раздумий меня вырвал чей-то окрик. Я остановился и невольно уставился на новоявленную герцогиню.

Поджав губы, нахмурился.

Оливия стояла спиной ко мне.

Что это за выходка? Демонстрация чего? Безразличия?

Приблизившись к супруге, грозно рыкнул и, пытаясь скрыть своё недовольство, поинтересовался:

– Что ты пытаешься там разглядеть?

Оливия слегка повела плечами и медленно повернулась ко мне. Заглянув в её глаза, полными тревоги и неуверенности, внутри меня начало что-то таять.

И это напугало меня больше, чем сражение с варварами. Гулко сглотнув, я отвёл глаза в сторону.

– Ну, и куда ты смотришь? – с нажимом произнёс я.

– М-милорд, я впервые здесь… – робко ответила она и осеклась.

– И? – я вперился в её испуганные глаза.

В моей голове промелькнуло сотни мыслей.

Её волнение будто призывало меня стать сильнее. Но не для того, чтобы искорёжить её ранимую душу, а чтобы защитить от опасного мира. Я осознал, что должен стать тем, кто согреет своим телом это чудесное создание. Но увы, не знаю, как снять броню, которую сам же и надел.

Словив себя на том, что задержал взгляд на её побледневшем лице дольше, чем следовало бы, отпрянул. Почувствовав, что гнев начинает отступать, впуская в сердце, что-то новое… Ужаснулся.

Никогда мне ещё не приходилось покидать поле битвы.

Но сейчас явственно ощутил желание бежать.