Обреченная невеста. Выжить в Раю.

Глава 19

Голос был тихим и севшим, и у меня самой запершило в горле.

– Хорошо, – я наконец шагнула в холл и направилась к арке, ведущей в один из коридоров. – Тогда нам лучше пройти в кабинет.

В обеденные часы слуги, как правило, занимались уборкой, и шанс встретить кого-то из горничных был невелик, но сегодня удача от меня отвернулась: возле дверей кабинета мы столкнулись с одной из служанок, той самой, которая, как я подозревала, шпионила для моего жениха.

– Миледи.

Она склонила голову, но взгляд, обращенный на меня, а затем на Бретта, выдал ее.

– Я распоряжусь подать чай.

– Не нужно. Ступай в библиотеку и собери пыль со всех полок.

– Но этим сейчас занимается Батшеба. А я могла бы…

– Значит, иди и помоги ей.

Я не любила повторять дважды и, тем более грубить подчиненным, но напористость этой девицы, граничила с наглостью.

– Да, миледи.

Перед тем, как уйти, она еще раз посмотрела на Бретта.

– Занятая у вас горничная, – сказал он, когда мы зашли в кабинет.

Я заперла дверь.

– Она шпионит для моего жениха.

Бретт поднял бровь.

– Даже так?

– И не только она. Поэтому, если у вас что-то действительно важное, то говорите шепотом. Я уверена, что сейчас она подслушивает под дверью.

Бретт отошел в противоположный конец и встал у окна.

– Значит, вы все же опасаетесь его.

– А вы в прошлый раз нагрубили мне, – мягко напомнила я.

– И я был не прав. – Он вздохнул, медленно обвел взглядом роскошный кабинет и, наконец, решился посмотреть на меня. – Простите. Это было несправедливо.

Не то, что бы я удивилась, хотя… нет - удивилась. Не потому, что считала его бессовестным, но потому, что он не был похож на того, кто умеет признавать ошибки. Выходит, я ошибалась на его счет.

– Извинения приняты.

Лицо Бретта немного расслабилось.

– И за вчерашнее тоже.

Перед глазами вновь явилась та омерзительная сцена. Ольрик, с перекошенным от злобы лицом, алчные взгляды гостей и Бретт - один против всех, непоколебимый, как скала. Волны чужих насмешек, любопытства и гнева разбивались о него, не причиняя вреда. Даже тогда, все еще будучи уязвленной, я восхищалась его несгибаемой выдержкой, а бессильная ярость Ольрика вызывала несвойственное злорадство.

– Если кому и нужно просить прощения, то точно не вам.

– И все же я прошу его у вас. Вчера вы вступились за меня, хотя не должны были.

– Да не должна. Но я не люблю несправедливости.

– Надеюсь, это не доставило вам больших неприятностей? Если так, то…

– Все хорошо, Бретт, – я вздрогнула, осознав, что впервые за все время назвала его по имени.

Он посмотрел на меня - удивленно и будто бы немного испуганно.

– Что ж… – Бретт улыбнулся. Неуклюже, смущенно. – Я не хочу отнимать ваше время и, тем более, лезть в чужие дела, но чувствую, что должен сказать это.

Поймав его взгляд, обращенный на дверь, я мотнула головой, указывая в противоположный угол кабинета, где стояли два кресла.

Он подошел, но садиться на спешил: сцепив руки за спиной, мерил шагами расстояние от стены до стены.

– Это может шокировать вас, – предупредил он.

После того, как я умерла и оказалась в другом теле и другом мире? Едва ли. Но беспокойство уже заворачалось под ложечкой.

– Тогда, тем более, не стоит оттягивать. – Я потянулась к кувшину. – Налить вам воды?

Бретт покачал головой.

– Дело касается вашего жениха. В нашу прошлую встречу вы спрашивали, известно ли мне что-то. Так вот, – он посмотрел на меня. – Известно. И я считаю, что это должно быть известно и вам.

Я выдохнула, стараясь скрыть стремительно нарастающую нервозность.

– И что же это?

Бретту понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами.

– Он мой брат.

Три слова взметнулись в воздух и застыли под потолком.

– Ваш… брат? – зачем-то повторила я, хотя вероятность, что это неудачная шутка, была исключена.

– У нас общий отец.

Я не ожидала такого поворота, но он расставил по местам если не все, то многое. В частности, причину их взаимной ненависти.

Бретт смотрел на меня, очевидно, ожидая вопросов, но я молчала. И тогда он заговорил сам.

– Моя мать была служанкой в его доме.

Слова выходили из него тяжело, как если бы причиняли физическую боль. Между бровями залегла складка, взгляд смотрел в угол комнаты. Он стоял, вытянув руки, как оловянный солдатик.