Обречённая принадлежать

1

Колёсики моего жалкого чемодана грохочут по выщербленному асфальту. Серая бетонная коробка общежития нависает надо мной, как облупившаяся тюрьма, но для меня это — чертоги рая просто таки.

Я выиграла этот грёбаный джекпот. Выкусите. Выкусите все — все, кто с ухмылкой пророчил, что я закончу на трассе или с прицепом в восемнадцать лет. Из пяти бюджетных мест на курсе одно — моё. Умылись, а?

Хотя, если сбавить обороты и быть честной хотя бы с самой собой... Я подавала документы вообще везде, куда только пролезали мои баллы по ЕГЭ. Я бы пошла даже на какую-нибудь «технологию машиностроения» или «агрономию», лишь бы зацепиться и свалить из своего города. Главное — диплом и легальная крыша над головой на ближайшие четыре года. А дальше... Дальше будет видно. Выберусь как-нибудь, наверное, может быть.

Внутри общаги воняет старой краской, хлоркой и жареной картошкой. Я тащу свой баул по обшарпанной лестнице на третий этаж. Кругом сумасшедший дом: конец августа, первокурсники заселяются. Стоит невыносимый голдёж, хлопают двери, кто-то тащит матрасы, кто-то ругается. Мимо меня, чуть не сбив с ног, пропрыгала какая-то девчонка в одном пушистом тапке, истошно вопя кому-то в конец коридора.

Нахожу нужную дверь с облезлой деревянной цифрой. Толкаю её. И замираю прям на пороге.

Ненавижу. Господи, как же я это ненавижу. Не их, девчонок внутри, а саму себя за этот грёбаный рефлекс. Я всегда так реагирую на стресс: просто каменею. Внутри меня всё бьётся в истерике, орёт дурниной во весь голос: «Двигайся! Чего встала как вкопанная? Заходи!», но моё тело меня не слушается. Ноги приросли к старому линолеуму, легкие забыли, как делать вдох, а звуки до меня доносятся словно сквозь аквариумное стекло.

Проходит секунда. Две. Стекло наконец-то трескается.

Я отмираю, судорожно вдыхаю спёртый воздух комнаты и оглядываюсь. Их две. Брюнетка с длинными волосами расположилась на одной из кроватей, методично выуживая вещи из стильной дорожной сумки. Вторая — светленькая, сидит за столом, уткнувшись в макбук. У неё красивые пшеничные волосы, живые и мягкие, совсем не чета моей жёсткой пакле, выжженной дешевой краской на сто пятьдесят раз.

— Привет, — выдавливаю я, стараясь звучать твёрдо, почти борзо, чтобы скрыть дрожь в коленях.

Брюнетка замирает, аккуратно откладывает в сторону тушь и сдержанно кивает, оценивающе скользнув по мне взглядом:
— Привет. Я Даша.

Блондинка отрывается от экрана, поворачивается ко мне и широко улыбается.
— Вайб в хату! — выдает она, меня слегка передёргивает. — Я Полина.

Я делаю шаг вперед, волоча за собой свой несчастный чемодан, и целенаправленно иду к единственной свободной кровати — той, что в самом углу у окна.

— Влада, — бросаю я им на ходу.

Я молча застилаю кровать казённым бельем и падаю на неё прямо сверху, даже не попытавшись разобрать свое тряпьё. По-хорошему, надо бы мне с порога начать вливаться в коллектив, строить эту самую «активную студенческую жизнь», но беда в том, что снаружи я далеко не такая смелая, как у себя в голове. Нет, если прижмёт, я могу очень даже неплохо съездить по лицу — мышечная память у меня работает безотказно, на ура. А вот говорить... Разговаривать с людьми, заводить знакомства мне в разы сложнее. И за этот баг я себя тоже, мягко говоря, не сильно люблю.

Следующие несколько дней сливаются в один бесконечный марш-бросок по городу. Я ношусь по магазинам, как бешенная, закупая всё необходимое для учёбы. Благо, деньги пока у меня есть. После выпуска из детдома у меня осталась неплохая финансовая подушка. А главное — мне дали квартиру. Почти без очередей и привычной бюрократической нервотрепки, про которую все говорят. У нас в городе недавно сменился мэр — пришла какая-то жёсткая тётка и стальной хваткой взялась за выделение жилья сиротам, так что мне тупо повезло в этом плане, если сам факт сиротства можно считать везением.

Квартиру я теперь втихаря сдаю. По закону это, конечно, не особо приветствуется, но у меня перед самой собой есть железная отмазка: я теперь учусь, мне на что-то выживать надо же. Плюс капает сиротская пенсия. Жить можно. Вообще красота! Может, попозже ещё и подработку найду, чтобы совсем уверенно на ногах стоять.

Вот оно — первое сентября в универе. Никаких вам шариков, линеек и слезливых речей на площади. Мы теперь студенты, так что праздник отменяется: начались суровые будни и пары. Найти в этом лабиринте корпуса нужную мне аудиторию — оказалась та ещё задачка на выживание. Но я выбиралась и не из таких глухих мест, так что не страшно вообще.

Толкаю дверь, захожу в огромную, амфитеатром уходящую вверх аудиторию и... снова ловлю этот клин.

Толпа, шум, смех бьют по ушам.

«Не ругайся, Влада, — одними губами шепчу я сама себе, чувствуя, как ноги прирастают к полу. — Спокойно. Сейчас отомрёшь».

Секунд через десять стеклянный купол вокруг меня трескается, тело снова начинает меня слушаться. Я пробираюсь по ступеням повыше и усаживаюсь на свободном ряду, где народу поменьше, так мне будет лучше.

Буквально через пару минут неподалеку от меня приземляется девушка. Блондинка. Волосы лежат просто идеальным глянцевым полотном, осанка такая, будто она всю жизнь ходила с книгами на голове, как в фильмах про британских принцесс. Шмотки на ней вроде бы расслабленные, больше в спортивном стиле, но даже моему неискушенному взгляду понятно, что каждая нитка на ней стоит больше, чем та квартира, которую мне выделило государство. А ещё у нее смутно знакомое лицо. Где-то я ее точно видела... Я поспешно отворачиваюсь, чтобы не пялиться на неё.

И тут с нижних рядов какой-то борзый парень громко, на всю аудиторию, кричит:

— Анжелика! А ты чё здесь забыла? По блату папочка пристроил, ну скажи?

В аудитории повисает тишина. Все оборачиваются на блондинку в ожидании зрелища.

Анжелика небрежно закидывает ногу на ногу и, даже не удостоив парня взглядом, произносит безупречно поставленным голосом: