( Обречённые I I I ) Mea Culpa

Глава восьмая. Детство

– Что-то ты плохо выглядишь, брательник.

– Пошёл бы ты к чёрту, нудный Призрак. Иди сдохни где-нибудь, вот хорошо было бы.

– Слушай! Ты достал меня уже! Была б моя воля, я б давно уже разбил бы тебе твоё гнусное табло! Скажи, ну чем я тебе досаждаю?! Я привёл тебя сюда, где ты всё вспомнил, я тебя спас от медведя…

– Это была медведица.

– Да плевал я!..

– С маленьким медвежонком.

– Плевал я на то, какого пола был тот медведь! Ты постоянно оскорбляешь меня, мешаешь с грязью, душишь, втыкаешь палки в глаза!

– Извини…

– А я должен всё это терпеть!

– Извини, говорю…

– Да пошёл ты! Иди к дьяволу! Разбирайся сам, как знаешь! Без меня!

– Я же сказал, извини…

– Ты достал меня! Я ухожу. Для чего я должен терпеть всё это дерьмо?! Я пытаюсь помочь, а он только: «иди сдохни», «нудный призрак» и так далее!

– Ну, извини же…

– Хер тебе! Иди в жопу, понял! Разбирайся сам со своими проблемами!

Призрак отбросил в сторону крутящийся стул и скрылся за железным шкафом. Его удаляющиеся шаги ещё долго отдавались эхом в этом огромном помещении.

Постепенно наступила полная тишина. Мужчина прикрыл уставшие глаза и тихо проговорил:

– Один чёрт, ты вернёшься. Ты не можешь без меня. Не можешь без своего хозяина. – Он глубоко вздохнул и медленно проговорил с лёгкой и довольной улыбкой: – Майерс. Твой хозяин Майерс. Это я. Так меня зовут. Не какой-то там Пухлый. Я Майерс.

Он чувствовал сильную усталость, хотелось спать, ведь он не спал всю ночь. Они с Призраком очень долго шли под дождём. Потом – переживания, непонятные образы прошлого… А потом, он всё вспомнил. Прошлое предстало, как на ладони. Теперь он помнил всё, до мельчайшей подробности. Ему даже казалось, что он помнит даже то, чего не помнил раньше – давно забытые детские переживания, эмоции, чувства. Стоило прикрыть глаза, как перед его внутренним взором тут же появлялся его брат, мать, их дом, в котором они жили.

Он помнил Джона. Помнил день, когда тот появился в их семье.

– Да, я хорошо помню этот день, - отвечая на свои мысли проговорил он. – Мне было семь лет, а Жеке восемь. Тем утром мы с Жекой встали очень рано. Он всё твердил мне: «Пойдём, пойдём на речку! Там такие огромные ящерицы!» А я ему: «Не хочу я туда идти. Холодно» А он: «Где холодно? Жара на улице! Это сейчас холодно, потому что только пять часов утра. Потом будет жарко! Идём!» А я ему…

Воспоминания нахлынули яростной волной. Он сидел с закрытыми глазами на полу, прислонившись спиной к железному ящику с торчавшими из него проводами, и наслаждался воспоминаниями, находясь в лёгкой полудрёме. Казалось, что он сейчас заснёт, но воспоминания, мысли и забытые чувства не давали мозгу расслабиться, несмотря на жуткую усталость.

«Идём, идём!» - кричало эхо детским голосом внутри его головы. И он пошёл…

***

– Жека, куда мы идём?

– Я не Жека. Меня зовут Майкл, - твёрдо сказал брат. – А ты Майерс. Забыл? Мы одно целое.

– Я не хочу быть Майерсом. Меня зовут Паша.

– Фу! Гадкое и противное имя. Па-ша, - скривившись, съязвил брат. – Какой дурак тебя так назвал?

– Наш батя.

– Батя совсем не знал нормальных имён. И меня он назвал по-ублюдски. Жэ-эня. Тьфу! Так что, я Майкл, а ты Майерс. Запомни это. Мы одно целое.

– Он же маньяк!

– Кто?! Майкл Майерс? Ты дурной, что ли? Он герой, и я хочу быть таким же сильным, как он. Его никто не мог убить. Против него был весь мир, а он всех победил. Я же тебе показывал книжку.

Брат вдруг остановился, схватил его за руку и потянул в густую тень под ветвистым деревом, которое больше походило на огромный куст. Приставив палец к губам, мальчик осторожно оглянулся по сторонам, подполз как можно ближе и тихо произнёс:

– Знаешь, зачем я так сильно орал про ящериц?

– Которые на речке?

– Да. Я хотел, чтобы меня услышала Матриона и думала, что мы пойдём на речку.

– А мы уже не идём на речку?

– Нет. Мы идём в совсем другое место. Это тайное место. Я его нашёл и теперь хочу тебе его показать. Только никто не должен знать про это.

– Почему?

– Идём. Там всё узнаешь.

И брат потащил его из-под дерева на тоненькую протоптанную дорожку, по которой они обычно ходили в лес.

Двор вокруг их дома был большим; а мальчикам он вообще казался огромным, поэтому братья побежали к высокому каменному забору, чтобы как можно быстрее скрыться от глаз матери. Они отлично знали её характер – стоило ей увидеть, что они собрались в лес, так тут же поднялся бы крик, и ещё крепко досталось бы обоим. Матриона была скора на расправу. Ей ничего не стоило вмазать, как следует двум оболтусам, которые, как она говорила, целыми днями болтаются без дела и только жрут её кур. Единственное место, куда им можно было ходить – к речке, возле которой водились большие ящерицы. Сразу же за забором был небольшой спуск, а внизу – тихий ручеёк, не более трёх метров в ширину. Утонуть там было невозможно, потому что глубина не превышала десяти сантиметров. И, наверное, поэтому мать разрешала туда ходить. Но дальше была запретная территория.

Братья подбежали к маленькой калитке и выскочили на волю. Перед ними был тот самый спуск к ручью, но старший брат потянул в другую сторону.

Он тянул и тянул его сквозь густую растительность, нигде не позволял остановиться и осмотреться. Местность то поднималась, то опускалась; лес становился гуще, казалось, даже восходящее солнце померкло; кусты становились всё непролазнее, колючее и в чём-то даже страшнее. Маленькому Паше, которого теперь звали Майерс, действительно было не по себе, но он изо всех сил старался не отставать от своего старшего брата. Женя, который теперь был Майклом, был бесстрашным, угрюмым и целеустремлённым. Майерсу очень хотелось быть похожим на него, он очень стыдился того, что ему почему-то было страшно и старался не показывать свои эмоции.