Обреченные на провал

Глава 1 «Возвращение в Хогвартс»

Гермиона ступила на плиты платформы, и её тут же захлестнула тошнота. Это была не просто пыль — это был запах извести, которой засыпают братские могилы, и застарелой гари, впитавшейся в поры самого мироздания. Замок, возвышавшийся на холме, выглядел как мертвец, которому нанесли слишком яркий грим: стены были восстановлены, но для Гермионы они всё еще сочились густой, почти черной кровью.

Каждый её шаг был актом насилия над собой.

Она помнила, как здесь, прямо на этих камнях, рассыпались в прах её представления о справедливости. В её ушах всё еще стоял не смех студентов, а оглушительный хруст обрушивающихся сводов Большого зала. Когда кареты, запряженные фестралами, медленно двинулись к воротам, Гермиона не отвернулась. Она смотрела в пустые глазницы этих тварей, и ей казалось, что они — единственные существа в этом мире, которые её понимают. Теперь их видели почти все «восьмикурсники». Это был их негласный орден — тех, кто научился различать смерть в лицо.

Вход в замок стал для неё пыткой. Проходя через главные двери, она невольно посмотрела на пол — туда, где несколько месяцев назад лежали ряды тел. Её взгляд судорожно искал пятна, которые не отмылись, щербины от заклятий, которые не затянулись. Она чувствовала себя предательницей из-за того, что просто стоит здесь, дышит и собирается учиться, пока Фред, Римус и Тонкс навсегда остались в той страшной ночи.

Её пальцы под рукавом пальто судорожно впились в предплечье, в то место, где под кожей всё еще горело вырезанное Беллатрисой слово. «Грязнокровка». Эта метка теперь казалась ей честнее, чем отреставрированные стены Хогвартса. Замок притворялся целым, но Гермиона знала: под свежей кладкой — пустота и кости.

Она подняла глаза и столкнулась взглядом с Малфоем. В его глазах отражался тот же самый ад. Он стоял, словно приговоренный к смерти, которого по ошибке привели не на эшафот, а на праздник. В этот момент она поняла: они не герои и не злодеи. Они — выжившие обломки кораблекрушения, которых выбросило на берег, где когда-то был их дом. Но дома больше не существовало. Осталось только кладбище, на вершине которого кто-то зажег поминальные свечи и назвал это «новым учебным годом».

Тяжелые створки главных дверей Хогвартса разошлись с низким, утробным стоном, будто сам замок неохотно впускал в себя тех, кто пережил в этих стенах ад. Студенты двинулись вперед, и звук их шагов эхом разлетался по высокому своду вестибюля.

Это не было похоже на триумфальное возвращение. В воздухе висело вязкое, липкое напряжение. Обувь стучала по каменным плитам, которые еще недавно были залиты кровью и засыпаны обломками, и каждый звук казался неоправданно громким в этой звенящей пустоте. Стены, заново оштукатуренные и выкрашенные, всё равно хранили в себе память о криках — Гермиона кожей чувствовала этот холод, пробивающийся сквозь магическое тепло.

Они шли по коридорам длинной, неровной процессией. Факелы в железных кольцах вспыхивали при их приближении, бросая длинные, ломаные тени на лица проходящих. Рон шел, опустив голову, Гарри то и дело поправлял очки, всматриваясь в знакомые повороты, словно искал призраков прошлого.

Слизеринцы держались обособленно. Драко Малфой шел в самом хвосте, его шаги были почти бесшумными. Он не смотрел по сторонам, его плечи были напряжены, а взгляд устремлен в затылок идущего впереди Блейза Забини. Каждый раз, когда чья-то мантия случайно задевала его, он едва заметно вздрагивал, словно ожидал удара в спину.

Когда они вошли в Большой зал, шепот мгновенно стих. Зачарованный потолок отражал хмурое сентябрьское небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами. Четыре длинных стола стояли на своих местах, но за ними зияли пустоты — места тех, кто больше никогда не займет свою скамью.

Гермиона остановилась у входа на мгновение, чувствуя, как сжимается горло. Замок восстановили, но тишина, воцарившаяся в зале, была не мирной. Она была траурной. Студенты расходились по своим местам медленно, без привычного смеха и толкотни, словно каждый из них боялся нарушить покой этого места, ставшего для многих последним пристанищем. Гул голосов начал нарастать лишь тогда, когда последние двери закрылись, отрезая их от внешнего мира и запирая внутри этой новой, пугающей реальности восьмого курса.

Гарри сел напротив друзей, но его внимание, словно притянутое магнитом, обратилось к слизеринскому столу. Там, в тесном кольце немногих вернувшихся, сидели Малфой, Забини, Панси Паркинсон и Теодор Нотт. Они говорили приглушенно, почти не прикасаясь к золотым кубкам.

— Посмотрите на них, — процедила Панси, бросив быстрый взгляд в сторону Золотого Трио. — Герои магического мира. Даже едят так, будто делают нам одолжение своим присутствием. Поттер вон вообще не сводит глаз с нашего стола.

— Оставь их, Панси, — глухо отозвался Нотт, ковыряя вилкой в тарелке. — Лето было слишком длинным, чтобы я тратил силы еще и на ненависть к ним. Мой дом до сих пор под арестом, а я сплю с палочкой под подушкой. Мне плевать, сколько орденов им дадут.

— А я слышал, Грейнджер уже предложили место в Министерстве, — вставил Забини, покосившись на Драко. — Но она выбрала учебники. Какая ирония, правда? Мы здесь, потому что нам некуда идти, а они — потому что...

— Хватит, — резко перебил его Малфой. Его голос прозвучал как щелчок кнута. — Блейз, замолчи.

— Драко, мы просто обсуждаем... — начала было Панси, но Малфой вскинул голову, и в его глазах блеснула ледяная ярость, смешанная с глубокой, невыносимой усталостью.