Обреченные на связь

Глава 1 «Шестнадцатый округ. Настоящее»

Тяжелая дверь черного мерседеса захлопнулась с глухим щелчком, разом отсекая тепло салона. Всё. Я осталась один на один с Парижем. Сырой, пронизывающий ноябрьский воздух моментально пробрал насквозь. Только мой кулон-гвоздь грел кожу.

Я потянула за собой ручку чемодана. Колеса с металлическим, раздражающим грохотом покатились по старой каменной брусчатке. Этот звук казался слишком громким, почти неприличным для сонного, высокомерного Шестнадцатого округа. Вокруг высились монументальные фасады из тесаного камня с изящными коваными балконами. Декорация чужой, идеальной жизни. Я знала этот маршрут наизусть, но пальцы в тонкой кожаной перчатке все равно побелели от напряжения, намертво вцепившись в ручку чемодана.

Я остановилась у массивных ворот. Сердце сделало тяжелый, болезненный толчок в груди. Сделай вдох, Луиза. Просто сделай вдох.

Я протянула руку и решительно нажала на холодную кнопку звонка.

Секунда тишины. Затем из динамика домофона раздался сухой, отстраненный женский голос:

— Слушаю вас. Посторонним вход в резиденцию запрещен. Если вы по поводу...

Договорить она не успела. На том конце провода послышался резкий всхлип, какой-то шорох, будто трубку едва не выронили из рук. Протокольный тон испарился в мгновение ока. Вместо него раздался дрожащий, полный искреннего изумления голос:

— Луиза?.. Вы?.. Боже мой... Я сейчас, секунду...

Динамик коротко хрипнул. Раздался громкий металлический щелчок, и тяжелая дверь медленно поддалась, открывая мне путь внутрь.

Тяжелые кованые ворота медленно поползли в стороны, открывая вид на огромный, вымощенный серым камнем двор. Я сделала шаг вперед.

Когда-то я искренне, до дрожи ненавидела каждый сантиметр этого чертового места. Каждую безупречно подстриженную тую, каждый изгиб этих каменных стен. Ирония судьбы: дом, который я считала своей главной клеткой, теперь должен был стать моим единственным спасением

Я покатила чемодан по внутреннему двору. На крыльце особняка уже распахнулись двойные двери. В полосе теплого электрического света стояла женщина, нервно кутаясь в шерстяную шаль.

Мари, личная помощница моего отца. До сих пор работает? Какая преданность.

Она сделала несколько шагов мне навстречу, всматриваясь в мое лицо расширенными от шока глазами. Её губы подрагивали.

— Луиза... — Мари всплеснула руками. — Восемь лет... Ни одного звонка. Восемь лет о вас ничего не было слышно. Мы думали, вы никогда...

Она не договорила. Да мне и не нужны были её причитания. Восемь лет назад, в день своего восемнадцатилетия, я собрала один рюкзак, купила билет в один конец и поклялась, что ноги моей здесь больше не будет. Я сделала всё, чтобы они забыли мое имя. Но у жизни паршивое чувство юмора.

— Отец дома? — резко перебила я её, не тратя время на приветствия. Голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё сжималось от подступающей тошноты.

— Господин у себя, — Мари растерянно отступила в сторону, прижимая ладонь к груди.

— Как всегда, весь в делах и работе, — язвительно бросила я, даже не пытаясь скрыть яд в голосе.

За восемь лет в этом склепе ничего не изменилось. Мир мог рушиться, империи — погибать, но мой отец оставался неизменен: запертый в четырех стенах, окруженный бумагами и цифрами, которые он всегда любил больше собственной дочери.

Я оставила чемодан прямо у порога, не заботясь о том, куда его денут. Мои каблуки глухо застучали по паркету. Я шла по бесконечным, до боли знакомым коридорам, и каждый шаг давался мне с трудом, словно я продиралась сквозь густой туман. Те же тяжелые портьеры, те же портреты предков на стенах, те же дурацкие напольные часы.

Я подошла к массивной двустворчатой двери кабинета. Ручка была холодной. За ней сидел человек, от которого я бежала в другую страну. Я коротко, чисто символически стукнула по дереву костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, толкнула тяжелую створку.

Отец сидел за своим огромным столом из темного ясеня. Вспыхнувший в его глазах секундный шок моментально сменился привычной, непроницаемой маской. Он медленно опустил ручку на бумаги и скрестил пальцы, изучая меня своим фирменным, ледяным взглядом.

— Какие люди, — его голос прозвучал так спокойно и отстраненно, словно мы расстались вчера, а не восемь лет назад. — Чем обязаны таким визитом? Что-то произошло? Ты даже на похороны собственной матери не приехала.

Слова ударили наотмашь, но я даже не моргнула. Я слишком долго училась держать удар, чтобы показать ему свою слабость сейчас.

— Не волнуйся, я ненадолго в этом доме, — я сделала шаг внутрь кабинета, скрестив руки на груди. — Но в Париже... скорее всего, навсегда. И да, прими мои соболезнования. Мама была хорошей женщиной.

Отец прищурился, пытаясь прочесть то, что я так тщательно скрывала за равнодушным выражением лица. В кабинете повисла удушающая, звенящая тишина. Воспоминания о маме, о последнем лете перед моим побегом, душной волной подкатили к горлу.

Отец открыл рот, собираясь добавить что-то еще — наверняка какую-нибудь очередную лекцию о моем эгоизме, — но в этот момент дверь за моей спиной с грохотом распахнулась.

— Луиза?!

Я едва успела повернуться, как в меня буквально влетел высокий, сильный вихрь, намертво сжав в объятиях. Из моих легких вышибло воздух, но я даже не подумала отстраниться. Эмиль.

Ему сейчас было уже шестнадцать. Совсем вымахал, стал выше меня, а ведь я помнила его восьмилетним коротышкой, который вечно путался под ногами и прятал в моих карманах конфеты. Мой взгляд, секунду назад бывший ледяным, моментально потеплел. Вся моя защитная броня осыпалась перед этим нелепым, искренним подростком.

Я зарылась пальцами в его вихры, мягко погладила по голове и тихо, с трудом сглатывая комок в горле, прошептала:

— Я тоже скучала, мелкий...

Он был единственным человеком из всей этой чертовой семьи, с кем я тайно поддерживала общение все эти восемь лет. Единственной ниточкой, связывавшей меня с прошлым.