Обрекая на проклятье

Глава 14 «Мальчик без имени»

Пыльный мешок неприятно колол лицо, вызывая зуд. Валтер неудобно лежал в повозке для овощей, придавленный сверху чем-то тяжелым. Вокруг него была кромешная тьма, и воздуха казалось хватало едва ли чтобы поддерживать его в сознании. Его рот был перевязан какой-то тряпкой, неприятно стягивая щеки. Тело болело от неудобного положения и недавней драки. Скорпион не ожидал, что ещё раз увидит этих двух. Именно у них он забрал красномордого кабана, и как же он сейчас сокрушался, что не убил их сразу.

Он не слышал ничего вокруг, лишь звон в ушах. Иногда Скорпион терял сознание, неизвестно на какое время, его голова казалась, ещё немного, и расколется на две части. Где-то на грани сна и реальности он видел образы, сначала расплывчатые, но через время всё более четкие. Он видел себя.

20 лет назад

Он был ребенком без воспоминаний о детстве. Он не помнил, как оказался на улицах, кто вырастил его, кто его мать или отец, он даже не знал своего имени, ничего, что могло бы помочь ему понять, кто он. Всё, что он знал в свои шесть лет — это голод. Голод захватывал не только тело, но и неокрепший разум маленького мальчика. Ради еды он был готов на многое или даже на всё. Будто бездомная собака, он часто бродил по улицам в поисках чего-то съестного, одинокий и некому не нужный ребенок с грязным лицом в потрёпанных обносках, что стащил на рынке.

Стража не раз ловила его за воровство, трепала за уши и обещала избить розгами. Грубые в черных доспехах, они вызывали ужас в бордовых глазах мальчика. Им он не хотел попадаться, поэтому приходилось придумывать всё более изощрённые способы добывать еду. И вот сегодня он подбросил совсем маленького скорпиуса в пекарню, располагавшуюся в конце Острой улицы. Лишь чтобы отвлечь не на долго Бахильду — у неё был самый вкусный хлеб во всем городе. Но он не подумал, что за маленьким скорпиусом придут большие скорпиусы и устроят огромный погром на Острой улице. Свою буханку хлеба пацан уравал и с интересом наблюдал из-за угла, как стража разгоняет разбушевавшихся скорпиусов, пожевывая тёплый хлеб при этом.

Грубая рука схватила его за шкирку. От неожиданности мальчик даже выронил любимый хлеб из рук.

— Твоих рук дело!? — прорычал стражник, схвативший его сзади. Его голос был похож на скрипящую дверь, заставляя мальчика поморщиться.

— Нет! — захныкал он, пытаясь вырваться из стальной хватки. Встряхнув мальчика, стражник схватил его за предплечье с такой силой, что ему показалось как рука сейчас оторвется.

— Как же, а хлеб тогда откуда? — подловил его стражник, пнув драгоценную буханку в грязь. На бордовых глазах выступили слёзы — это была первая еда за последние несколько дней. Он так мечтал смаковать каждый тёплый кусочек, несколько дней выслеживал маленького скорпиуса и ждал, пока тот оторвется от своих сородичей.

— Надоел же ты нам, поганый воришка, — выплюнул ему стражник, делая свой голос ещё более скрипучим. Мальчик смотрел на стражника исподлобья, яростно сверкая бордовыми глазами. Стражник лишь злобно хмыкнул и, связав ему руки веревкой, повел вдоль Острой улицы прямо к башне, где обычно наказывали таких как он. В этот раз наказания ему не избежать. Мальчик глотал солёные слёзы, опустив голову вниз, и медленно шёл на привязи, будто пойманный зверек.

Башня выглядела огромной, из черного камня, как и все постройки в городе Скорпионов. Острая крыша тянулась к небу, что заволокло тучами.

Ворота им открыли такие же стражники, как и тот, что вёл его. Все они либо сплевывали, увидев его, либо отводили взгляд. В главную башню его никогда не отводили, лишь в небольшое сооружение, расположенное рядом.

— Завтра на рассвете, тебя ждут розги, воришка, — улыбался ему стражник, обернувшись через плечо. Мальчик не смог скрыть дрожь, что прошлась по его телу.

Его заперли в холодной темнице, абсолютно пустой, даже без сена, что клали для сна. От каменной стены разило холодом. Мальчик, забившись в угол, обнял свои маленькие коленки и по привычке принялся раскачиваться из стороны в сторону. Эти покачивания всегда успокаивали его, помогая заснуть. Каждый раз перед сном он пытался вспомнить хоть что-то из своего детского прошлого, но в сознании была кромешная пустота. Не материнских объятий, не улыбки отца — он видел других детей на улице, видел их родителей и как те вели себя со своими детьми, но не мог вспомнить, чтобы у него было что-то такое же в жизни. Он чувствовал злость: злость на мир, на свою память, на родителей, что не пришли спасти его от бродячей жизни.

— А ты кто такой? — басистый мужской голос заставил его встрепенуться. В полумраке помещения, освещенного лишь одной догоравшей свечой, он увидел массивную темную фигуру.

— Я… — замялся мальчик, не зная, что ответить, он не знал даже своего имени.

Фигура двинулась к столу, напротив его клетки. Свеча чуть лучше осветила фигуру мужчины. Он был в доспехах, но не тех, что носили стражники. Его шлем с ярко-красной кисточкой на голове лежал на краю небольшого дубового стола.

— Вор значит, — с каплей разочарования проговорил глубокий мужской баритон, рассматривая что-то за столом. Мальчик ещё сильнее вжался в каменный угол.

— И что же ты такого украл, раз так разозлил стражников?

— Буханку хлеба, — буркнул ребенок в ответ. Он видел, как мужчина уставился на него, изображая удивление на лице.

— Что-то сомневаюсь, — ухмылялся мужчина, рассматривая мальчика, — Из-за такой мелочи тебя бы сюда не посадили, а ну, говори правду! — на последних словах голос мужчины стал твёрдым.

— Я не вру! Я взял лишь хлеб, — хныкал мальчик, бегая бордовыми глазами по темнице. Мужчина подошёл ближе к клетке и, присев на корточки перед мальчиком, с интересом заглядывал в его бордовые глаза.

— Какой необычный цвет глаз, от мамы достался? — его голос в один миг стал мягким и добрым.

— Я не знаю своих родителей, — буркнул мальчик в ответ, отводя взгляд. Мужчина задумался о чем-то на пару секунд, покачав головой, и быстро вышел из помещения, даже не забрав свой красивый шлем с ярко-красной кисточкой.