Обрести крылья. Прибытие

Глава 7. Победы и поражения.

– Снова досталось? – пожилая дама в белом халате поверх платья сочувственно глядела на Ллойда, – Ранкаст постарался?

– Я сам виноват, – он сел на койку.

– Показывай.

Между снами о герцоге Арматоне миновало несколько лет. Мальчик ощутимо вырос, став мускулистее и шире в плечах: сказались тренировки. Я не спешила радоваться. В глазах читались до боли знакомые отчаяние и безысходность. Наследник влиятельной семьи тянул на себе чужую ношу, стараясь угодить отцу-властолюбцу, стервозной мачехе и сражаясь с собственной природой. Невозможно достичь успеха, когда идешь против себя. Сломаешься, рано или поздно.

– Спасибо, Агнес.

Юноша снял водолазку и лёг.

Я отшатнулась:

– Ох!

Всю грудь расчертили шрамы и синяки любых оттенков. Я увидела старые, отмеченные ярко-розовыми полосами, лиловые с зеленцой и свежие, из которых сочились алые капли и впитывались в простыню. На Ллойде будто испытывали оружие и решали, внедрять в производство или возвращать на доработку. «Добрые» однокурсники превратили наследника в боксёрскую грушу!

Доктор осторожно касалась ран.

– Рёбра сломаны, – она густо смазала рассечения прозрачным гелем и отошла к шкафу, откуда вытащила антисептик, иглу и нитки, – скажешь, когда грудь онемеет.

Агнес развернула упаковки и переложила бинты в таз. Налила тёплой воды, растворила настои из нескольких склянок и пробирок. Запахло йодом и спиртом.

– Не чувствую.

– Хорошо.

Стежок за стежком она сшивала разрезы.

– Прости, пожалуйста, но факультет с углублённым изучением боевых искусств тебе не подходит. Драки – явно не твоё, – ватой дама впитывала сочившуюся кровь, – ты для однокурсников как живая кукла для тренировки. Если Арматон отправился в комнаты врачевания, то оружие или стиль боя освоены. Учитель похвалит и запишет в табель высший балл, – дама затянула узел и занялась другим рассечением, – все годы в пансионе, полтора курса в Корпусе. Из месяца в месяц, на койке пора вырезать твоё имя, – она вздохнула словно бабушка, чьего внука избили хулиганы, – не надоели игры со смертью? Однажды она не пощадит и заберёт с собой.

– Я не могу отказаться.

– Это я уже слышала, – Агнес управлялась с иглой как мастеровитая швея, – отказываешься от перевода, мучаешь себя. Если бы герцог увидел, как тебе тяжело, он передумал. Позволь я напишу твоему отцу…

– Ни за что!

– Почему?

Ладонями Арматон сжал простыню.

– Я должен исполнить его волю! Иначе никогда не добьюсь уважения.

– Даже ценой собственной жизни? Если бы сегодня тебя ударили левее и хоть каплю сильнее, то мы сейчас не разговаривали. Ох эта беспечная молодёжь!

Ллойд закрыл глаза. Осознавал чужую правоту, но упорно следовал против течения, к островку родительского тепла. Далёкому-далёкому и погружённому в ледяной туман непонимания.

– Пойми, – строго произнесла врач, – с подобными нагрузками ты протянешь ещё полгода, после отправишься в госпиталь.

«Если не на тот свет!» – Я озвучила мысли Агнес.

В сердцах я сдёрнула резинку и растрепала косу. Как?! Как объяснить юнцу, что добром это не закончится? Нужен кто-то, чей авторитет перевесит отцовское слово! Родственник, друг… ректор, в конце концов! Я фыркнула. Последний отпадает. Воспоминания о встрече с сэром Джорджем чётко показали: он недолюбливает Арматонов и самоустранится от семейных распрей.

Почему я вижу сны о прошлом? Что в нём важного? Призрак не исправит давно свершившиеся события, и моё присутствие – абсолютно бесполезно. Молодого герцога ждёт печальная участь.

– Хорошо, отказаться не можешь, – она обрезала последнюю нить, – но изменить отношение к проблеме?

– Я не понимаю.

– Что для тебя значат тренировки?

Хороший вопрос. Я присела на край койки и дотронулась до волос цвета горького шоколада. Начёсанные на лоб пряди скрывали шрам, разделяющий бровь на две неравные части. Прежде яркие, глаза цвета морской волны потускнели, губы потрескались. Полгода? Агнес преувеличила. Ллойд таял, как восковая свеча.

– Это насилие. Кровь и боль. Бить и увечить – это неправильно. Если я переломаю кому-то кости, то поселю в сердце страх. Страх! – он вздрогнул, – а не признание или уважение, – юноша подавил болезненный стон, – учитель твердит, что Ранкаст станет выдающимся офицером, но это не так! Он будет убийцей! Обыкновенным убийцей! Для него люди как муравьи, которых легко раздавить сапогом! – щёки герцога покраснели, – все эти искусства опираются на силу кулаков и мускул.

– Говоришь из собственного опыта?

Арматон промолчал. Я вспомнила розги из первого сна и царившую во дворце атмосферу. Интуиция подсказала, что сэр Монтгомери измывался не только над ребёнком. Красавица с портрета, мать наследника, умерла молодой.

Доктор осматривала старые раны.

– Поняла. А как быть с самообороной? Представим, идёшь по городу, на тебя нападает преступник. Просто позволишь убить себя или близкого человека? Даже не попытаешься дать отпор?