Обручённая с волной

Глава 3.

Она поднялась по ступеням и упала в объятия дедушки. От него мало морской солью, рыбой и чем-то теплым, старческим, родным. Одет он был просто: потрёпанный серые брюки, подвергнутые снизу, чтобы было удобнее надевать галоши, черная футболка с небольшими дырочками в некоторых местах и с испачканным краем, о который часто выбирали руки после очередного улова, сверху — тонкая кофта, растянувшаяся на несколько размеров, с множеством карманов, куда всегда можно было убрать крючки, жмых или попавший под руку мусор. Всё это вместе взятое выглядело так, будто он носил эти вещи всю жизнь — и они были частью его самого.

— Я скучал, — тихо произнес он, поглаживая внучку по спине. — Проходи в дом, а то промокнешь вся.

Внутри было уютно и тепло, так, как бывает только в старых прибрежных домах, где каждый уголок хранит запах соли, рыбы и прошлого. Кира скинула вещи и обувь у порога и прошла внутрь.

Маленький коридорчик сразу же переходил в кухню, где стоял круглый деревянный стол с тремя стульями. На нем — белая кружевная скатерть с замысловатым узором. Возможно, ее сделали именно в этом городе, или кто-то из родственников когда-то увлекался вышивкой. На столе в хаотичном порядке стояло несколько тарелок и приборов. Видимо, дедушка подготовился, как всегда, заранее, стараясь. Рядом располагались несколько полок и тумбочек со специями, посудой, заготовками на зиму. На верхних полках стояли стеклянные банки — огурцы, томаты, маринованная капуста — будто весь урожай за последние двадцать лет аккуратно был разложен по сезонам. Там же был и небольшой холодильник, громко жужжащий на всю кухню, словно жалующийся на старость, но верно служащий столько, сколько помнил дедушка.

Ажурная люстра под потолком медленно покачивалась от ветра, из-за чего повсюду бегали узорчатые тени. Они будто оживали, скользили по стенам, цеплялись за старые рамки с фотографиями — на одних дедушка и бабушка ещё молодые, на других — рыбацкая артель, море в шторм, Кира в детстве с ведёрком. Окна, смотревшие на море, тихо поскрипывали, как будто сами вздыхали вместе с ветром.

Слева, в узком коридорчике, находились две двери с круглыми ручками, ведущие в две небольшие спальни. Их семья никогда не славилась многодетностью, почти всегда рождался один, редко два наследника, поэтому большое пространство было и не нужно. Одно помещение было для родителей, второе — для детей, и этого хватало. Все игры проходили на улице, а инструменты, игрушки и оборудование лежали в амбаре за домом. Что ещё можно желать, когда твой дом — морская гладь?

— Присаживайся, дочка. Сейчас я подам ужин, — он слегка неуклюже проковылял к столу и открыл ящичек с приборами.

Кира медленно, еле дыша, прошла к столу, дотрагиваясь кончиками пальцев до плотной ткани скатерти. Она не была здесь уже так давно, что всё казалось прекрасным сном, готовым вот-вот исчезнуть где-то в небытие. Даже плохая погода не вгоняла в уныние, пока в этой крохотной кухонке витал запах еды и горел свет. Влажные стены слегка поскрипывали, а старая вытяжка тихо гудела, с трудом втягивая остатки пара.

— Как добралась? Дул попутный ветер? — Евсей слегка улыбнулся уголками губ и поставил перед внучкой несколько тарелок: одна с основным блюдом — ароматной рыбой с хрустящей золотистой корочкой и сваренной картошкой, посыпанной укропом; вторая с нарезанными овощами; и третья со свежим хлебом, неровно нарезанного на кусочки. Он всё делал неторопливо, по-стариковски тщательно, будто боялся уронить хоть крупицу заботы.

— Дождь льёт ещё от города, — ответила она, очищая рыбу от кожицы. — На дороге машин почти не было. Так проезжали несколько по встречной, а больше я никого и не видела. — Отломив хлеб и отправив всего по чуть-чуть в рот: все события ее настолько вымотали, что простой деревенский ужин был единственной пищей за день и самой большой усладой вечера, Кира продолжила. — На заправке только странный мужчина был. Привет тебе передавал.

— А, Карим, да? Давненько не видел его уже, — дедушка присел на стул напротив и задумчиво почесал затылок. — Рад, что он жив-здоров.

— Церковь видела. Наконец-то достроили ее? Помню, она всегда была без одного купола, облупившаяся, да и двор был скорее грязевым месивом, — тепло и уют пробуждали в ней чувство ностальгии. — Там служил ещё тогда такой странный мужчина с пузом.

— Ну, Кираз... — пробурчал Евсей, но в голосе его теплилось скрытое веселье.

— Прости, прости, — она прикрыла рот рукой, стараясь не рассмеяться. — Так как тут всё? Много что изменилось?

— Церковь нашу Николаевскую перестроили, да. Раскрасили красиво так. Там теперь сын священника, как ты выразилась, с пузом, — Кира снова подавила смешок. — Он тогда ещё алтарником служил. Отцу помогал. И вот после кончины занялся благоустройством. Хороший мужик. Порядочный. Сейчас молодёжь-то почти в храм-то и не ходит. А он людей поддерживает, молится, моряков в путь отправляет.

— Так и плавают корабли?

— Куда ж им деться. По несколько раз в год отправляются большие грузовые суда. А так мужики чуть ли не каждый день в море выходят рыбачить.

— А люди как? — Кира отложила пустую тарелку и прислушалась к шуму дождя за окном.

— А как люди? Всё как всегда. Работают, рыбачат, строят, готовят, за огородом следят.

— Маловато их тут. Или от дождя все спрятались просто.

— Да тут и живут-то все свои. Молодёжь почти вся в город переехала, остались только заядлые моряки и любители родины. Остальные как жили здесь, так и схоронят их на местном кладбище.

— Мне кажется, здесь здорово. Если облагородить места, отремонтировать всё...

— Да кто ж этим заниматься будет? Дай бог на жизнь бы денег хватило, да на халупку. С торговли-то только моряки зарабатывают, и то, порт уже давно перенесли в города побольше. А здесь мы так, на птичьих правах, того и гляди лицензию заберут, да и в море выходить перестанем. Остальные так, кто на пенсию живёт, кто скот небольшой держит, кто за огородом следит. Городок-то дружный, все друг другу помогают. Недавно вон баб Зина приболела, так мы всеми соседями собирались, по очереди кур её кормили да сорняки драли. А новых никого нет. Всё меньше и меньше живёт тут. Одно название «город», может, когда-то им и был, а сейчас так, деревушка на пару сотен человек.