Обручённая с волной

Глава 4.

Сознание помутилось, в глазах мелькали разные образы, наполненные множеством красок и событий. Но в один момент всё прекратилось. Словно капля, упавшая в стакан, вдруг образовавшая несколько кругов на воде и растворившаяся в водной глади. Было тихо. Синие оттенки, густой дым, влажная земля под ногами, далёкий шум прибоя. Всё закружилось, голова заболела. Сердце сковала неясная тревога, ощущение отчаяния, страха, а потом... штиль...

Вдруг окружение изменилось, эмоции стабилизировались, глаза снова начали видеть.

— Я рад, что мы снова встретились, дорогая, — раздался голос откуда-то спереди.

Кира осмотрелась, но разглядеть собеседника никак не удавалось. Он казался размытой чёрной фигурой, меняющей свои очертания, словно морские волны, в которых он стоял. Чернота его силуэта словно поглощала всё вокруг, как туман перед бурей съедает всё в радиусе нескольких метров.

— Извините? — крикнула она, чувствуя, как к груди подкрадывается страх упущенной возможности.

— Иди ко мне, — его голос был мягкий, журчащий, низкий, словно вода плескалась прямо под её ногами. Он будто проникал под кожу, навевая сладкую тяжесть и странную покорность. Она видела, как его тело слегка менялось — он раздвинул руки, готовый принять её в свои объятия. — Иди же.

Девушка невольно сделала шаг вперёд. Стоит ли идти? Зачем? Мысли то и дело тянули ее обратно, как крепкие руки, сжимающие до боли плечи. Внутри всё кричало, но ноги сами подались вперёд. Идти было легко. С каждым шагом на душе становилось всё легче. Казалось, она вот-вот увидит его. Наконец-то достигает истины.

Она почувствовала, как ступни коснулись воды, как тепло разливалось по ее телу, как всё быстрее и быстрее оно погружалось в солёную гладь. Вода обнимала её, липла к коже, будто сама была живой и за руку вела прямо к его груди. Она протянула руки вперёд, желая приблизиться к нему.

А он всё стоял с распростёртыми объятиями. Такой родной, такой... желанный. Уже были видны элементы одежды: белая рубашка, мелко колышущаяся на лёгком ветре, тёмные брюки, накинутое на плечи пальто, что чудом не падало в воду, держась на невидимых нитях. И руки... в ослепительно белых перчатках, как у человека, кто ни разу не касался грязи, земли и человеческих грехов. Тёмные, отливающие глубоким синим, длинные волосы ниспадали на его грудь, блестя от морской воды.

Лицо увидеть не удавалось — оно постоянно мелькало, шло рябью, будто было спрятано под толщей прозрачной волны. Но хотелось безумно. Идти становилось всё труднее, вода не давала ускориться. Сердце забилось — вот-вот он исчезнет, а ее рука так и не коснется его тёплой щеки.

— Кираз!

Кто-то окликнул, заставив её обернуться.

— Кираз! Проснись же!

Сзади никого не оказалось. И тот мужчина исчез... Грудь сдавило какое-то ощущение сожаления, грусти, точки и...

— Кираз, проснись, дочка!

Голос разорвал туман сна, вырывая её из воды, из тягучей бездны, в которую она почти шагнула. Пелена начала спадать, и она оказалась в крепких объятьях дедушки.

— Ты очнулась, какая радость, — он облегчённо выдохнул и с беспокойством посмотрел на внучку. — Зачем ты ушла в море?

Только сейчас Кира поняла, что стояла по пояс в ледяной воде, вдали от дома, комнаты и кровати...

Она не помнила, как оказалась здесь, зачем пришла, почему стояла в воде и что было сном, а что — реальностью...

— Родная, пошли в дом. Ты вся промокла, заболеешь же, вода холодная. — Евсей помог ей выбраться из воды и накрыл ее своей тяжёлой, пахнущей табаком и морской солью.

Только поднимался рассвет, солнечные лучи, редкие и тусклые, пробивались сквозь облака и падали на дом, отражаясь в мокрых стеклах. Природа медленно просыпалась, а море тихо смеялось мягкой, едва шуршащей волной.

— Что с тобой? — снова спросил дедушка.

— Я... — Кира поняла, как сильно она замёрзла. По телу побежали мурашки, руки задрожали, она сильнее укуталась в куртку и босиком поднималась по ступенькам крыльца.

Дедушка поставил чайник, усадил её на стул и накинул сверху ещё одно одеяло, пахнущее нафталином и старым деревом.

Кира сидела молча, перебирая в руках край покрывала. Стало намного теплее, но в голове всё ещё витали остатки сна... Неужели она начала лунатить? И что бы было, если бы дедушка не успел?

— Кирюша, выпей-ка, — он поставил перед ней кружку с темным горячим напитком, в котором плавал кусочек лимона и несколько красных ягод.

Она обняла кружку обеими ладонями и прикрыла глаза. Что же это всё-таки было? Какая шутка? Усталость? Видела ли она когда-то этого мужчину во сне? Мысли бежали так быстро, что она не успевала понять, о чём именно думает.

Девушка сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу, возвращая ощущение безопасности. Всё-таки дедушка знает толк в домашних делах.

— Как ты? Лучше? — спросил Евсей, усаживаясь на стул. — Я так за тебя испугался. Вышел на крыльцо, думал зайти в сарай, гляжу — ты к морю идешь. Думал сначала, не спится, но когда ты начала заходить в воду — испугался.

— Не переживай, дедуль. Со мной всё в порядке. Прости, что заставила тебя беспокоиться, — соврала Кираз.

— Ты всегда можешь поделиться со мной, дочка.

— Я знаю, дедуль, знаю, — она с виноватой нежностью взглянула на дедушку и снова спрятала глаза в кружке чая.

Через какое-то время Евсей, убедившись, что с внучкой всё в порядке, отправился в сарай заниматься хозяйскими делами. Кираз же продолжала держать в руках полупустую чашку, наблюдая в окно за серыми волнами.

Может ли этот сон повториться? Что, если всё повторится, и она правда утонет в пучине?

Дрожь всё ещё пробегала по телу. Нужно было переодеться.

Кира медленно прошла в свою комнату, всё ещё ощущая на коже солёный холод, впитавшийся слишком глубоко. Комната встретила её полумраком: занавески колыхались от легкого сквозняка, и прохладный воздух пах морской свежестью, нагретой первыми солнечными лучами.