Обручённая с волной

Глава 5.

Церковь, в которой проходили богослужения, была посвящена Николаю Чудотворцу — покровителю моряков. Она возвышалась над городом, освещая путь бликами позолоченных куполов, играющими солнечными зайчиками на тропинках и побелённых стенах домов. Чтобы до неё добраться, было необходимо либо обогнуть всю деревню, либо пройти сквозь жилые участки. Кира выбрала первый вариант — не хотелось лишний раз встречаться с людьми, знающими её не только как внучку Евсея, а как дочь трагически погибшей женщины.

Она шла вдоль берега, пиная попадающиеся под ноги камни. Мелкие, острые, гладкие — они отскакивали в сторону и исчезали в песке. Волны, казалось, следовали за ней, умиротворённо ластясь к её ногам, будто знали её шаг, подстраивались под биение сердца. Настроение было странным: лёгкий ветер гладил прохладными руками лицо и успокаивал, но возможность снова увидеть множество людей, преследующих лишь свои эгоистичные цели, оправданные защитой деревни, пугала и не давала ногам ускориться.

Кира старалась отбросить ненужные мысли и наслаждалась шумом прибоя. Где-то кричали чайки. В воде плескались рыбы, медузы — полупрозрачные, беспомощные — выплывали на поверхность и лениво качались на волнах. Здесь она могла забыть всё, побыть с собой наедине и больше не вспоминать события прошлых дней.

Сильно верующей она не была, церковь была скорее интересным социальным и культурным объектом, соединяющим людские души в единое сообщество, что помогало в плохие дни, и всеми силами поддерживала хрупкую связь между жителями деревни. Кире нравились тихие, локальные храмы, расположенные в подобных городках. Они были умиротворёнными, светлыми, живыми. Приход там почти не менялся: ты всегда встречал те же лица, знал всех, кто мог бы прийти в следующее воскресенье. Такие места объединяли потерянные сердца — тех, кто отбросил всё ради семьи, работы, привычного уклада или просто боялся что-то менять.

Храм построили, когда сменилась власть, решившая начать строгую пропаганду христианской веры и упразднение всего язычества. Приезжий батюшка тут же заложил первый камень на холме и освятил землю возле кладбища. Людей, державшихся старых верований, гнобили, убеждали, запугивали, вынуждали принять православие. Единственное, что оставили, — поклонение лику, способному помочь в предстоящем плавании. Так на смену морским царям и духам появился образ Николая Чудотворца, призванный занять их место. Со временем люди привыкли, подменяя привычные языческие ритуалы молитвами и постами во имя Христа.

Эта история казалась Кире странной. Как можно забыть свое прошлое и изменить собственную веру? Для нее было логичнее верить в то, что можно ощутить и увидеть: солнце, дающее тепло; ветер, несущий дыхание жизни; деревья и кустарники, наполненные съедобными дарами; море, позволяющее путешествовать и ловить рыбу. Всё это пусть и было похоже на старые легенды, передававшиеся из поколения в поколение, но, по крайней мере, имело смысл.

И, пожалуй, это была ещё одна причина, по которой в церкви Кире могли быть не рады.

Она подняла взгляд на купола, блеснувшие на солнце, и на секунду ей показалось, что море за спиной стало тише.

Пришлось свернуть на тропинку к деревне и пройти мимо небольших прибрежных домиков. При свете дня они казались не такими печальными и дряхлыми. В них хранилась многолетняя история, вызывающая чувство тёплой ностальгии и странное желание вдохнуть ту самую, неизвестную, чужую жизнь — жизнь, прожитую до неё, без неё, но проходящую где-то рядом.

Кира видела, как люди медленно поднимались в гору под размеренный звон колоколов, созывающий прихожан на службу. Здесь были и старые бабушки, идущие небольшими группами по два–три человека, переговариваясь шёпотом; моряки в форме и более молодые юнги в гражданской одежде — преимущественно в тёмно-синих толстовках и брюках; дедушки и мужчины, которые сразу после молитвы собирались идти на работу. Всех этих людей объединяла вера. Все они искали спасения души и молились — за себя, за близких, за море, за дорогу домой. Наверное, это должно было восхищать.

Кто-то уже заметил Киру и начал перешёптываться с друзьями. Их тихие голоса обрывались звонкими ударами колокола, словно сам храм не позволял лишним словам звучать слишком громко. Теперь, в солнечных лучах, церковь и правда выглядела чем-то божественным и неземным. Голубые стены, побелённые и местами потемневшие от времени, золотые купола, небольшой квадратный объём, строгий и цельный, красивая лестница, ведущая к расписанным дверям. У входа — икона, встречающая каждого, кто переступал порог. Просыпающиеся после зимнего сна деревья ещё не до конца распустили листья, но их ветви тихо шелестели, будто пели молитву сегодняшнему дню.

Кира поднялась по ступеням, пропуская пожилых прихожан, и поправила страдающую косынку. Она заметила, что почти у всех женщин преобладали белые и синие оттенки платков. Кто-то сам выводил на ткани узоры, кто-то вышивал простые, но аккуратные рисунки. А как ещё могли коротать долгие зимние вечера пожилые женщины в глухой деревне?

— Евсеева ты, да? — подле её правой руки возникла женщина лет пятидесяти, смотревшая на неё свысока, с плохо скрываемым любопытством. — Не уж то вспомнила родные края?

— А я говорила ей в церковь идти, — тут же подхватила соседка, с которой они пересеклись утром. — Умница, дочка. Будешь следовать правилам — тут же станешь прилежной девушкой.

— Крест хоть носишь? — поинтересовалась третья старушка, приблизившись почти вплотную.

Кира машинально коснулась воротника платья, словно хотела взять в руки тоненькую цепочку с серебряным крестиком, но она уже давно не носила его. Оставила где-то в прошлой жизни, когда бабушка была жива, а мама ещё была здорова. Она хотела было ответить, оправдаться, сказать что-то вежливое и пустое, но в этот момент из алтаря вышел мужчина средних лет, облачённый в жёлтую рясу с вышитыми на ней символами веры и служения.

Его тяжёлый, басовитый голос эхом разнёсся под сводами храма. Несколько бабушек поспешно зажгли свечи в лампадах, кто-то ставил свои у икон, крестился, шептал молитвы. Внутри запахло тёплым хлебом и вином, ладан мягко стелился по воздуху. Пламя свечей дрожало, отбрасывая живые тени на стены. Прихожане собирались в центре зала, сближаясь в одну плотную, тёплую массу. Певчие, стоявшие за небольшими балкончиками клироса справа от алтаря, начали петь. Служба началась.