Обручённая с волной

Глава 9.

— Ты не пойдешь в церковь? — спросил дедушка утром.

— Нет, — односложно ответила Кира, сидя на крыльце.

Холод от деревянных досок поднимался по ногам.

— Но ты так долго готовилась, старалась. Неужто случилось что? — Евсей подошёл ближе, скрестив руки и устремив взгляд куда-то за горизонт.

— Нет.

— Хочешь, мы пойдем вместе? Рассвет только занялся, служба только начинается.

— Зачем мне это?

— Закончить начатое дело?

— Мне это больше не нужно.

Она сама не до конца понимала, в какой момент это стало правдой.

— Тогда почему ты всё ещё не ешь? — дедушка сел на верхнюю ступеньку.

— Не хочу, — Кира тяжело вздохнула и закрыла глаза руками.

Еда казалась чем-то слишком земным, требующим участия, присутствия, усилий, которых у неё не было.

— Ты вообще сегодня спала? — ответа не последовало. — Так, ладно, вставай давай. — Он улыбнулся и встал, со свистом спускаясь по ступеням. — Развеемся хоть, прикупим чего.

Кира нехотя согласилась, чтобы не расстраивать дедушку, и молча поплелась за ним следом.

Ей было проще идти, чем объяснять. Проще согласиться.

Прошлой ночью не изменилось ничего. Весь мир остался прежним. Она тоже будто осталась прежней, снова потеряв внутреннюю опору. Зачем было куда-то идти? Что-то делать... Если всё раз за разом приходит к одному и тому же концу.

Дедушка не старался поддержать беседу, он просто шел вперёд, напевая какую-то песенку и громко шаркая ногами о гальку на земле. Этот звук успокаивал, доказывал, что рядом есть родной, близкий человек.

Все пути ведут к церкви. Даже те, что начинаются с отказа.

— Зайдешь? — спросил дедушка, проходя внутрь.

— Зачем мы здесь? — Кира закатила глаза и хотела было уйти, но безразличие и равнодушие Евсея, что просто скрылся за стенами храма, почему-то заставили повиноваться и снова оказаться среди живописных икон.

Кира взяла свечку и прошла за дедушкой вперёд. Тонкий воск уже начал таять от тепла её пальцев.

Он здоровался со знакомыми, жал руки, а после встал в центре зала и молча начал креститься.

Девушка встала рядом. Женщины вокруг лишь кидали неодобрительные или заинтересованные взгляды в сторону Евсея, а ее даже не замечали, словно ее и не было вовсе. Кира зажгла свечу и, как обычно, поставила ее возле ближайшей иконы. Послышалось пение, и служба началась.

Голоса под сводами складывались в одно глухое гудение, словно море оказалось внутри храма и билось о стены. Кира поймала себя на мысли, что не может вспомнить полностью ни одну из молитв. Она перестала молиться и лишь наблюдала за другими, что почему-то делали всё вовремя, как самый слаженный механизм, будто множество шестерёнок разом приводили огромную конструкцию в движение. Им не нужно было думать — они просто знали, когда склонить голову, когда перекреститься, когда вздохнуть. А она... была лишь крошечной пылинкой, что от потока воздуха падала то в одну, то в другую сторону. Даже Евсей, который нечасто выходил в люди, не посещал церковь каждое воскресенье и не держал особой дружбы с кем либо, отчего-то знал все детали и с таким же усердием осенял себя крестным знамением. Он выглядел здесь уместным. Правильным. Ему улыбались, кланялись, смотрели на него с неким сочувствием и робостью, даже самые противные старухи, что уже столько дней издеваются над Кирой, уступили ему дорогу и тихо поприветствовали.

Она вдруг поняла, что может просто уйти, так и не дождавшись причащения. Словно, сознательно оставшись в грехе, не имела возможности спастись. И эта мысль показалась ей до ужаса спокойной.

Люди обтекали ее. Как вода обтекает камень. Уже никто ее не толкал, не перегораживал путь, просто обходил стороной, совсем не замечая. Одна из женщин зачем-то затушила двумя пальцами ее свечу, а после выбросила в маленькую железную коробочку под ногами, словно и ей не было здесь места.

Где-то в глубине зала снова зазвучал хор. Чисто, красиво, плавно. Музыка поднималась вверх, туда, куда ей было не добраться. Кира закрыла глаза и постаралась хоть на долю секунды почувствовать приятное тепло, разливающееся по телу. Почувствовать хоть что-то... Но внутри было предательски пусто. Не страшно. Не больно. Просто безразлично.

Если Бог и был здесь, то и он смотрел на нее сквозь пальцы.

Алтарники вышли с потиром, чашей для причащения, и встали с двух сторон от батюшки. Певчие зазвучали ещё громче, послышался стук колоколов. Двенадцать ударов, оповещающий о таинстве причастия. И каждый из них будто отсчитывал расстояние между ней и всеми остальными.

Народ снова собрался в небольшую линию и ждал своей очереди. Люди стояли плотно, словно боялись упустить что-то важное, словно без этого шага их день останется незавершённым. Те, кто не были готовы к причастию, просто сели на лавочку перевести дух или попить воды. С ними был и Евсей. Он стоял возле нескольких мужчин, скорее всего корабельщиков — это было понятно по их потёртой, сырой одежде, по грубым рукам с множеством мозолей, по запаху соли и машинного масла, въевшемуся в кожу. Они о чём-то тихо беседовали, изредка улыбаясь, словно говорили не о Боге и не о службе, а о чём-то простом и земном — о ветре, о снастях, о завтрашнем выходе в море.

Кира хотела найти в нём защиту, поймать его взгляд, говорящий: «Иди, ты же так долго к этому готовилась. Ты готова стать своей». Хотела увидеть в его глазах хоть знак, хоть кивок, хоть привычную уверенность, за которую можно было бы зацепиться. Но, видимо, этому не суждено было сбыться.

Она ещё какое-то время стояла в дверном проёме, слушая молитвы, наблюдая за счастливыми людьми, вкусившими кровь и плоть Христа. Их лица были спокойны, собраны, почти светлы. Они были свободны в своей глупости и убеждениях. Они были здесь — полностью, без сомнений, без трещин внутри. С этими мыслями Кира переступила порог церкви и вдохнула приятный морской воздух, что тут же подхватил её тело. Холодный, влажный, живой. Он словно взял её за руки и повёл прочь от этого места. Мягко, по-доброму, без сожалений.