Обручённая с волной

Глава 11.

Тишина между ними схлопнулась. Сима продолжал тащить ее за руку, уверенно вцепившись в предплечье. Мокрая галька скрипела под ногами, и каждый скрежет отдавался в висках Киры, смешиваясь с гулом ветра. Боль от его хватки была острой, ясной точкой в хаосе ощущений — лучше, чем та ледяная, мертвая пустота, что разрослась у неё внутри после взглядов толпы.

Они дошли до деревянного мостика, того самого, что помнил ее смех и протянутую руку с белой тканью. Теперь он казался игрушечным, хрупким, ненужным, оставленным в одиночестве. Сима отпустил ее так резко, что Кира едва устояла на ногах. Он не обернулся, лишь взобрался на скрипящие доски и облокотился на поручень, вонзив взгляд в воду, будто пытался увидеть в ней очертания недавнего кошмара. Его спина была напряжена до дрожи, каждую мышцу будто натянули тетиву лука до предела.

— И ведь никто даже не поинтересовался. Никто не спросил, — его голос подхватил ветер и разорвал в клочья. — Как теперь малые без папки? Будут же ходить каждый вечер на причал и кликать его до рассвета! Им плевать, каким было лицо Русика, когда его тело тряпкой разложилось на воде и медленно пошло ко дну. — он еле заметно дрожал. Моряцкие выражения Сима выплевывал из своего рта, будто хотел навсегда избавиться от этого акцента. — Всё же хотят простое объяснение. Сбросить, забыть и снова жить, как раньше. Им нужно чудовище. Зло. И моряки для чудовища. И девушка для чудовища. И всё остальное. Можно ставить крест и спать спокойно.

Он повернулся. Теперь на его лице не было пустоты. Там была тихая, беспощадная ярость. Ярость человека, которого ограбили — украли у него право на настоящее, сложное горе, подменив его дешёвой сказкой, в которую поверили все.

— Да, для тебя это, может, и просто сказка, — начала Кира, не ожидая услышать ответ. — Но я знаю. Знаю, что люди гибнут, и только здесь. Я знала, что ваш корабль потерпит крушение. Я видела это во сне. Я видела лица их всех, слышала крики. Была там. Я нашла свой платок на берегу, который должен был остаться вместе с тобой, погибнуть и исчезнуть на глубине. А дед... — ее голос дрогнул, она слегка запнулась и неуверенно, почувствовав на себе его заинтересованный взгляд, продолжила. — Рассказал мне, почему всё так. Почему у всех женщин в моей семье такие темные, отливающие морской водой, волосы, почему всегда рождались девочки, почему каждая из нас медленно сходит с ума. Это не просто суеверие. Это приговор.

Сима смотрел на нее не моргая. В его глазах бушевала буря из моряцких принципов, страха перед неизвестностью, ярости и... пронзительного, невыносимого понимания. Ведь он тоже видел её платок, видел его свет и только благодаря ему остался жив и теперь стоит на земле. Логика его рационального мира вдруг дала трещину.

— И что ты предлагаешь? — его вопрос прозвучал твердо, как призыв к действию. Словно ответ на него ставил на кон не просто репутацию каждого из них, но и судьбы всего экипажа, упавшего в море. — Пойти всем дружно и броситься в море? Так ты хочешь их успокоить?

— Я хочу, — Кира сделала шаг вперёд, и мостик жалобно скрипнул под её тяжестью. — Узнать о ритуале больше. Понять, как его завершить. Предотвратить последующие смерти и больше не чувствовать вину за чужие грехи.

— А если всё правда? Если ты невеста моря и это единственный выход?

Мостик тихо поскрипывал. Море выбрасывало на берег мелкие камушки. Втягивало. Выбрасывало. Сложно тоже ждало их решения.

— Тогда так тому и быть.

Словно повисли в воздухе, словно колокольчики у входной двери. Серафим вдруг увидел в ее глазах цвета морской волны нечто большее, чем просто пугливую девушку, она была нечто большим, чем все его товарищи вместе взятые. От этого осознания вдруг затрепетали в груди. Он тяжело вздохнул и спрыгнул с мостика, старые доски качнулись и хлюпнули по воде.

— Ладно, — сказал он, и эти слова были его собственной капитуляцией перед нелогичностью всего происходящего. — С чего начнем?

— Нужно найти побольше информации, покопаться в книгах, спросить людей... — голос Киры сорвался, в нём пробилась не радость, а лихорадочная, отчаянная надежда, будто в кромешной тьме она нащупала путеводную нить. Может, ещё есть шанс?

— Насколько я знаю, все языческие записи были уничтожены, — почесал затылок Сима. — Об этом даже в школьных учебниках была строчка.

— Но почему легенда все ещё ходит по деревне? Откуда ты сам ее знаешь?

— Да в детстве всех детей пугали, — парень пожал плечами. — Мол, не бегайте одни к морю, а то дух старой бабки схватит тебя и отдаст в жертву морю. Я правда не знал, что... что это относится к твоей семье.

— И всё?

— Ну... Что когда придет невеста, всё станет хорошо, море успокоится ещё на много лет. Рыбы будет по колено, сети сами рваться станут от улова. Что пока жизнь наша в упадке — шторма, неводы пустые, — но скоро появится девушка, способная нас спасти. Только никто не верил, что её нужно будет искать. Все думали, море само приведёт её к порогу. Но нам это ничего не даст. И к жизни мертвых не вернёт.

— Тогда нужно спросить людей. Может, съездить в город, найти библиотеку... архив какой.

— Кираз, — он впервые назвал ее по имени. — Нас с тобой обоих ненавидят. Для них мы — сообщники. Проклятые. Никто ничего нам не скажет. А если и скажут — такую цену запросят, что лучше не знать.

Он был прав. Они были в осаде. Искать правду в деревне — всё равно что пытаться выпросить огонь у стражников, охраняющих костёр, на котором тебя же и собираются сжечь.

В ответ на их мысли где-то над заливом неожиданно громыхнуло. И без того темное небо стало на несколько тонов чернее и тяжелее. Полил сильный дождь, колючая стена из воды, что не пускала их к спасению.

Ничего не оставалось, кроме как бежать. Кира инстинктивно пригнула голову, но Сима, успевший сорвать с себя промокший китель, одним резким движением накинул его ей на волосы. Ткань была грубой, тяжёлой от влаги и пахла дымом и чем-то резким, приятным — его запахом. Под этим импровизированным козырьком мир сузился до мокрой спины впереди и хлюпающих кроссовок.