Обручённая с волной

Глава 12.

Первым делом дедушка отодвинул комод и ломом расковырял доски. Щепки полетели на пол, обнажив чёрную, сырую на ощупь землю под полом. Оттуда пахнуло затхлостью — холодом глубины и старой морской солью. Показался кожаный переплёт, покрытый пылью и царапинами, будто его долго таскали по камням. Кира обеими руками вытащила дневник. На обложке острым предметом было вырезано слово «море» — буквы были неровными, выдавленными с такой силой, что кожа местами порвалась.

Кира перелистнула несколько пустых страниц. Она ждала реакцию Евсея, но он лишь тихо сел на пол, прислонился спиной к стене и уставился в окно, где по стеклу стекали такие же мутные, как его взгляд, потоки дождя. Он поглаживал трясущиеся руки, будто смывая с них невидимую грязь.

«1 октября.

Сегодня купила на рынке блокнот. Решила записывать события, чтобы потом показывать их своим детям. Девочки из рыболовной лавки смеялись. Глупые, не знают, что я создаю свою личную летопись. Даже море сегодня игриво следовало за мной. Мне кажется, оно тоже хотело, чтобы я начала писать».

Кира вздрогнула. За окном её собственного дня море было именно таким — цвета свинца.

«10 ноября.

Похолодало. Маменька всё чаще ворчит и ждёт, когда я выйду замуж. Сказала, если так и буду в девках ходить, то выдаст меня за первого встречного. Сегодня по радио передавали, что шторм сорвал две лодки у мыса. Старухи на скамейке сказали: «Море неспроста злится. Ждёт не дождётся».

«2 декабря.

Сегодня в лавку заходил сын плотника. Евсей. Он как-то странно смотрел на меня, а потом протянул смятую в руке ромашку и ушел. Так ничего не купил. От него пахло смолой и свежей стружкой. А от меня, как сказала потом мать, — солью и песком. Хотя я весь день в лавке просидела».

«8 января.

Сердце стало биться чаще, когда я думаю о нём. Вот уже месяц Евсей встречает меня после работы. Мы ходим по самому краю прибоя, и волны ласково лижут наши ноги. Он говорит, это к счастью. Мне кажется, я его люблю.»

«10 марта.

Мама привела в дом мужчину. Он намного старше меня. Сказала, что он пришел за приданым. У него руки были в шрамах от сетей, а глаза — пустые, как у выпотрошенной рыбы. Но я уже отдала свое сердце другому.»

«29 марта.

Этот мужчина всё ещё ходит в наш дом. А я шью свадебную косынку с голубой строчкой, прямо как в той легенде. Нитки взяла из старого платка, что бабушка хранила в сундуке. Они будто светятся изнутри. Евсей говорит, мне мерещится.»

«1 мая.

Мне было стыдно признаться. Мы с Евсеем в тайне обвенчались в нашей церкви. Батюшка был бледный, крестился постоянно. Сказал: «Пусть с вами всегда будет Господь, но путь предстоит тяжелый».

«3 мая.

Мама прознала о свадьбе. Выгнала меня из дома и напрочь запретила возвращаться. Кричала, что я опозорила род, что теперь море нас всех заберёт и я лишь усугубляю ситуацию. Сказала, раз выбрала непутёвого жениха, так и живи с ним. Но я верю Евсею. Он сказал, что построит дом, а пока я могу жить у него.»

«5 мая.

Сегодня Евсей принес мне несколько васильков, спрятал их за спиной, думая, что я не увижу. От него пахло утренней росой и яблоками. А я вчера узнала, что мой бывший жених, тот рыбак, пропал. Лодку нашли пустой. Все шепчутся, но при мне замолкают.

Меня переполняет такая любовь, что становится страшно.»

«7 мая.

Сегодня на крыльцо к нашему дому принесли мёртвую тушку курицы. Из неё торчали швейные иголки. Иголки были воткнуты в сердце. Рядом лежала ветка чертополоха. Я испугалась. Родители Евсея выгнали нас из дома. Сказали, пока я здесь, в доме будет смерть.»

«10 мая.

Говорят, я приворожила мужа, а от прошлого жениха избавилась. Вчера маменька сообщила, что его тело выбросило на песок у маяка. Лица не было. Съели крабы.»

«14 мая.

Теперь мы живём в новом доме в конце деревни. Евсей сказал, что не хочет для нас проблем. Он очень заботливый. Я часто стала ходить к морю. Мне кажется, оно умеет петь. Особенно по ночам. Мотив похож на колыбельную, которую мне пела бабушка. Только слова разобрать нельзя. Но они про меня. Я уверена.»

«20 мая.

Вчера умерла мама. Подавилась водой. За обедом. Пили чай. Она вдруг закашлялась, схватилась за горло и упала. Вода вылилась из стакана на скатерть и растеклась пятном в форме острова. Того самого, что часто является мне во снах».

На странице было несколько круглых пятен, видимо, от слёз. Почерк стал неровным, кривым, еле видным, будто рука не слушалась или была мокрой. Даже пожелтевшие от возраста страницы выдавали страх и боль каждого взмаха пера.

Кира перевела дух. Воздух в комнате стал плотнее, будто в склепе. Она посмотрела на деда. Он не двигался, застыв у стены, его профиль был похож на надгробный рельеф.

Дальше даты уже не стояли, текст шёл обрывками, иногда встречались отдельные фразы или слова, будто писавшая то теряла мысль, то хваталась за неё в панике.

«Нашла дневник. Столько всего изменилось. Я родила дочь. Она чудесная. Такая, будто её поцеловало море... Волосы тёмные, с синевой, как глубина перед бурей. Глаза — два осколка неба в день шторма. Когда она плачет, я слышу шум прибоя».

«...Я снова одна. Евсей постоянно работает. Дочь может спать только возле моря, видимо, оно её убаюкивает. Я кладу её в корзину и ставлю у самой воды. Волны лижут прутья, но не заливают. Она смеётся».

«Сегодня мне не продали молоко. Сказали, что я плохо влияю на мужа и зря родила ребенка. Проходя мимо, я услышала: «Из такого семени только чертополох растёт». Море всё видит. И всё помнит. Я ему сегодня всё рассказала».

«Дочь часто играет с волнами. Почему-то мне не страшно, что она может утонуть. Она как маленькая рыбка. Вода её держит. Однажды я увидела, как волна накрыла её с головой, а через секунду вынесла обратно, смеющуюся, с ракушкой в руке».

«Иногда рассказываю ей историю о морской невесте, которой меня учила матушка. Говорю: «Вот бы тоже стать ключевым звеном в спасении деревни». А она смотрит на меня своими синими глазами и молчит. Слишком серьёзно для ребёнка».