Обручённая с волной

Глава 13.

Они условились встретиться возле церковной ограды через несколько часов, когда дождь немного утихнет, а люди уже не будут искать прибежище в стенах Бога и мирно начнут готовиться ко сну. Сима рассказал ей, что церковь открыта ежедневно, батюшка, что живёт неподалеку, помогает каждой пришедшей душе в любое время дня и ночи. К нему часто ходят одни, чтобы побеседовать, найти спасение, кому-то чужды любые разговоры, и тогда они просто сидят на коленях перед алтарем и усиленно молятся за спасение своей души.

Вера для них словно нижнее белье, все о ней знают, но говорить и обсуждать стыдно. Как только переступается порог церкви, чистота и глас ангелов вдруг умолкает, а на их смену приходит обычная бытовая жизнь, полная грехов.

Собираясь, Кира долго стояла возле входной двери в нерешительности. Ладонь, лежавшая на дверной ручке, была холодной и влажной, будто дверь дышала на нее морским ветром. Что они могли узнать? Как на них это скажется? Что они смогут сделать? Пульс отдавался в висках тяжёлыми, глухими ударами, точно отмеряя последние секунды прежней жизни. Но теперь она была не одна. Теперь ей было на кого положиться, с кем пройти этот путь.

Она бросила взгляд на свою косынку, голубой шелк тускло блеснул в темноте, и ей на мгновение показалось, что от него тянет запахом ветра. Недолго думая, она сунула ее в карман куртки. Так, на всякий случай. Вдруг море даже там сможет подать ей знак.

Сима стоял у ограды, неподвижный, как еще один мрачный столб в этом каменном частоколе. Он ковырял носком ботинка землю, выворачивая на свет божий клочья влажного мха и белые, спутанные корни. Он был одет в непромокаемую серую куртку с синими полосками на рукавах, в которую часто одеваются рыбаки, что уходят в плавание в плохую погоду. На голову был накинут капюшон, из-под которого упрямо выбивались светлые, почти белые пряди.

— Ты готов? — выдохнула она, подходя ближе.

Сима ловко достал из-за спины небольшой ломик и улыбнулся. Металл холодно блеснул в слабом свете, пробивающемся сквозь облака.

— Думаю, у нас есть немного времени, прежде чем кто-то почувствует неладное и поднимет тревогу.

Кира кивнула и подняла глаза на купола, покрытые туманом и небесной пеленой. Было спокойно. Даже насекомые неожиданно попрятались в свои домики, чтобы уберечься от дождя. Она сделала шаг вперёд, но Сима вдруг слегка потянул ее за рукав.

— Ты уверена? — спросил он, ища в ее глазах отголоски утренней нежности.

— Как никогда, — отрезала Кира, и в её голове не было других мыслей, кроме одной: правда, какой бы она ни была, уже ждёт внизу. И она принадлежит ей по праву крови.

— Тогда пошли.

Входная дверь отозвалась долгим, стонущим скрипом. Оглушительный хор дождя снаружи вдруг оборвался, как по взмаху дирижёрской палочки, оставив после себя вакуумную, звенящую тишину. Под ногами образовались небольшие лужи. Ребята быстро стряхнули с себя всю влагу и начали осматриваться. Сима достал из кармана узкий мощный ручной фонарик. Пучок света вонзился в темноту храма, как нож.

— Мы не туда пойдём? — шёпотом спросила Кира, указывая на золотящийся вдали, пугающе огромный главный зал.

— Нет, конечно, — так же тихо ответил Серафим, уже ведя лучом по полу, выискивая следы. — Там мы ничего не найдём. А вот в ризнице или в подвале ещё есть шанс.

По телу пробежал холодок, она почувствовала себя воришкой из криминальных фильмов, что проникают в чужие дома под покровом ночи. Однако Сима был весьма спокоен, он уверенно заглядывал в шкафчики и приоткрывал закрытые двери. Он был осторожен. Сначала ладонью, без единого звука проверял дверь, потом на мгновение освещал помещение фонариком, выискивая движение или неожиданный блеск, и только затем входил внутрь, кивая ей следовать за собой.

Так они осмотрели несколько тесных, пахнущих нафталином и сухими травами комнат, где в полумраке, как призраки на параде, висели одеяния батюшки на случай разных праздников. В одном месте притулился склад: полки ломились от дешёвого сияния — икон разного размера, восковых свеч, жёстких, как палки, крестиков и длинных серебряных цепочек.

— Здесь раньше часто помогали старушки, — Объяснил парень. — Торговали вещами, собирали пожертвования, увозили какие-то вещи в город. Некоторые даже сами вышивали иконы крестиком или рисовали божественные лики.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Из меня самого хотели сделать священника, — Кивнул он в сторону одной из икон. — Эту рисовал я во время уроков иконописи, когда здесь ещё была воскресная школа.

Кира подошла ближе. В потёртой деревянной раме за стеклом, покрытым тонкой паутиной трещин, застыло изображение. Лик Спасителя был бледным, глаза — слишком человечными и печальными.

— Не знала, что ты умеешь такое.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь, — Тень улыбки мелькнула на его лице.

Они оказались перед лестницей, ведущей вниз. Узкий, как горловина кувшина, проход втягивал в себя тьму. Сима пошёл первым. Крутые, стёртые до вогнутости ступеньки беспросветно устремились куда-то в нутро земли. Кира схватилась за холодную, влажную стену, пытаясь сосчитать шаги, но сбилась, когда счёт перевалил за полсотни, а конца всё не было видно.

— Черт, заперто, — Его шёпот, усиленный каменным колодцем, ударил по ушам.

Он дёрнул за цепь с замком, и по помещению, словно звон колоколов, разнёсся лязг металла. Кира инстинктивно припала к стене, зажмурившись. Сима замер, сжимая лом так, что костяшки пальцев побелели. Они оба превратились в слух, впитывая каждый шорох из чёрной бездны над головами.

Только когда последнее эхо уползло в каменные поры, Сима с тихим рыком всунул лом под дужку и рванул на себя. Раздался сухой, костный хруст. Замок сдался.

Кира оглянулась, опасаясь, что священник вдруг выйдет на звук.

— Чтобы ты без меня делала, — Его дыхание сбилось, а на лбу проступили капельки пота.

— Что, если нас обвинят во взломе с проникновением или святотатстве?