Обручённая с волной

Глава 15.

Кира стояла на пороге, экипированная всем необходимым: плотные брюки, заправленные в тяжёлые берцы, что удалось найти в сарае, кофта с длинными рукавами, плотно прилегающая к телу, и ветровка на случай, если будет холодно. На её плечи давил походный рюкзак, по бокам которого торчали бутылки с водой. Он впивался лямками в кожу, напоминая, что обратной дороги может и не быть. Тело отзывалось ноющей тяжестью на каждое движение.

Она была полна решимости и желания закончить череду страданий своей семьи и показать всем, что каждый достоин жить свою жизнь.

Дедушка, положив руку ей на плечо, смотрел за горизонт. Ладонь его была шершавой, тёплой и невероятно тяжёлой, будто в ней был спрессован весь вес его прожитых лет и боли. Она чувствовала, как поднималась его грудь, как воздух стремительным потоком выходил из лёгких, чувствовала биение его сердца. В этом прерывистом дыхании клокотал невысказанный страх и гордость. И эти звуки были намного ценнее слов.

Дождь на время перестал, оставив после себя лишь тяжёлые тучи, свисающие с неба, словно потолок на чердаке. Мир казался вымытым до блеска и звенящим от напряжения. В воздух ударил принесённый ветром резкий солёный запах — запах отлива, холодного песка, обнажённых ракушек и чего-то медного, предгрозового. Она знала, что море ждёт её там, на гребне Морской Девы.

Издалека, разрезая утреннюю муть, показалась белобрысая голова Симы. Он не бежал, а двигался той особой, моряцкой походкой, когда ноги вязнут в неустойчивой почве, а корпус держится ровно, стараясь не подскользнуться на влажных камнях. Парень был одет как солдат или пеший турист: камуфляжные штаны, тёмно-синяя футболка, тяжёлые сапоги, в которых он, казалось, и родился. В его движениях чувствовалось скошенное, звериное внимание ко всему вокруг — к камням под ногами, к крикам птиц, к выражению её лица. А может, он просто боялся, что море может отнять у него кого-то ещё...

— Похоже на наши похороны, — хрипло поздоровался он, протягивая руку, украшенную мозолями и свежими мелкими царапинами, Евсею.

— Ты же вернёшься, — не спросил, а приказал старик, отвечая на рукопожатие так крепко, что кости хрустнули.

Сима коротко кивнул, не в силах солгать прямым взглядом, и повернулся к Кире.

— Идём?

— Идём.

Солнце медленно вставало из-за горизонта, лишь беспомощно золотя края свинцовых туч. Крики чаек эхом раздавались в воздухе и висели в нём колючими, тревожными кольцами. Какое-то время они шли молча, сначала по твёрдой земле двора, потом по мокрой, скользкой траве спуска, потом — по первой, ещё тёплой от недавнего песка, гальке. Они не знали, с чего начать, и нужны ли слова вообще. В молчании между ними тонули все ненужные фразы. Они ещё не знали, с чего начать. Но уже понимали — главные слова им предстоит сказать не друг другу. А тому, чьё дыхание они уже чувствовали спиной — старому, обиженному морю.

Огромная скала нависала над ними, поглощая пространство. Её чёрный, отполированный веками бок не отражал свет, словно был провалом в реальности. Громкие удары волн о подножье казались биением чудовищного сердца, и каждый удар отдавался в земле под их ногами сокрушительным гулом.

Сима, который, казалось, проворачивал это уже множество раз, ощупывал камни, стараясь найти наиболее устойчивые платформы: камень мог быть крепким, но покрытым невидимой плёнкой морской слизи. Дойти до подножья Гребня было несложно, они сделали это ещё до того, как солнце поднялось в зенит, но вот подняться наверх и найти пещеру казалось чем-то невыполнимым. Как карабкаться по позвоночнику спящего гиганта.

Кира, для которой мир раньше делился на твёрдую землю и воду, теперь втискивала пальцы в леденящие щели, повторяя движения парня. Каждое его указание — «пяткой дави сюда», «не смотри вниз» — она ловила, как спасательный круг, словно от этого и правда зависела не одна жизнь. Она коснулась чёрной скалы, пытаясь понять, что же хочет нащупать Сима, и под пальцами камень вдруг отозвался странной, едва уловимой пульсацией, как живая плоть под тонкой коркой струпьев.

И тогда она услышала голос.

— Иди ко мне.

Она обернулась, и мир перевернулся. Под ногами не было камней. Была вода. Тёмная, тяжёлая, поднимающаяся до груди. А перед ней, рассекая толщу, словно оно было ему родной стихией, стоял тот самый мужчина. Волосы его не колыхались в воде, а тянулись за ним, как водоросли, а глаза были того же аквамаринового цвета, что и её платок.

— Просто иди ко мне, — повторил он, делая шаг вперёд, и вода вокруг него не сопротивлялась, образуя тихий водоворот.

Кира отрицательно покачала головой, пятясь назад. Она ответила ему впервые. Дно под ногами было илистым и засасывающим.

— Прости меня! — выкрикнула она, и голос под водой звучал хрипло и чуждо. — Мы всё исправим! Мы вернём!

— Пожалуйста, — его лицо исказила гримаса боли. — Иди ко мне. Мне так одиноко. — На его щеках, смешиваясь с солёной водой, блеснули слезы, но были ли они его — или самой морской пучины?

— Кира! — голос пробился сквозь толщу воды, как луч сквозь тучи. Мир задрожал, закачался. — Кираз!

Она моргнула, и холодная тяжесть воды сменилась жёстким давлением камней. Она лежала на земле, а её тело сотрясалось от яростных толчков. Сима держал её, вцепившись в плечи, лицо его было белым от гнева и непрожитого страха.

— Ты в норме? Говори! Ты меня слышишь?

— Что... Что произошло?

— Ты сорвалась. Повисла на одной руке, как тряпка, а потом просто обмякла и повисла. Я еле удержал. А потом лежала без сознания. Дышала, но не просыпалась.

— Долго?

— Целую вечность, — его голос сорвался. — Около часа. Я думал... — Он не договорил, стиснув зубы.

Кира коснулась рукой лба. Голова гудела, будто в ней отдавался тот самый гул прибоя. Она была мокрой — не от моря, а от холодного, обжигающего пота.

— Что там было? — спросил он, не отпуская её взгляда, выискивая в зрачках остатки того мира.