Обручённая с волной

Глава 18.

Кира достигла домика, что уже скрылся под водой, и нырнула внутрь, на ощупь пробираясь сквозь дверной проем. Сердце бешено колотилось, глаза щипало от соли, руки дрожали. Но теперь она знала, что делать. Она наконец-то поняла, что чувствовало море и чего оно хотело на самом деле. Она понимала его боль, знала, что он чувствовал. И, как ей казалось, знала, как это прекратить. Хватит. Она так устала бояться.

Чтобы преодолеть страх, нужно его прожить. Сотни, тысячи раз оказаться с ним лицом к лицу. Бояться столько, сколько потребуется, чтобы его отпустить. Отпустить навсегда. Впервые страх больше не гнал её прочь — он вёл её вперёд, как тихий проводник, который наконец перестал быть врагом.

Она касалась мокрых шершавых стен, стараясь нащупать тот самый проем. Было темно, сыро и холодно. Дрожь пробирала по телу. Казалось, что ее пронизывают множество игл, что выкачивают последнюю кровь. Девушка чувствовала себя слепцом, что ни разу не видел настоящего мира и был вынужден пробираться в нем на ощупь. И так она чувствовала себя всегда. Даже когда просыпалась от первых лучей солнца, даже когда выходила на улицу. Теперь она это поняла. Ведь всё, что было нужно, это открыть глаза и увидеть. Увидеть то, что ты сам скрывал от себя столько лет.

Она нащупала небольшое отверстие, но руки, скользнувшие внутрь, не нашли ничего, напоминающего ткань. Изо рта вдруг вылетел столб маленьких пузырьков, лопнувших под крышей. Кира размахивала руками, стараясь найти платки. Она не знала, сколько времени находилась под водой, сколько ещё секунд осталось перед тем, как ее тело ослабеет от недостатка кислорода и навсегда останется в морской пучине. Она не знала, сколько ещё ей отметила судьба. Но без этих платков она не могла умереть.

Вода вокруг вдруг сжалась, словно почувствовала её намерение, словно проверяла — действительно ли она готова идти до конца.

Вдруг рука невольно скользнула дальше, куда-то глубже в щель. Пальцы, словно зная обо всем заранее, старались нащупать маленькую трещину, за которой, несомненно, скрывалась тайна. Она несколько раз ударила по каменной поверхности, от чего кулак начал ныть. Что-то внутри поддалось, и из отверстия начали выплывать камни.

К лицу вдруг прилипло что-то мягкое, она сорвала завесу и, проведя пальцем по ткани, узнала вышивку. Неожиданно завитки и узелочки превратились в слова, которые она читала, словно шрифт Брайля. Тот самый первый платок, замурованный в стену, теперь обрёл свободу. Он освободился от кошмара, от лжи, от страха и от ощущения собственной ненужности. Теперь она видела свет везде. Все платки этих женщин засияли разными цветами, что вели её за собой. Она ловила каждый из платков, читая всё новые и новые слова, зашифрованные в нитях. Но в них была не только любовь, о которой говорили в деревне. В них был их страх, отчаяние, мысли об уходе из родных мест, у кого-то была другая любовь, другая жизнь, но всё рушилось о скалы многолетнего ритуала. Сотни рук, сотни голосов, поколения женщин вдруг ожили в этих нитях — и впервые она поняла: никто из них не хотел быть здесь. Они просто хотели быть услышанными и выбирать свою судьбу самостоятельно.

В этот миг Кира осознала, что все ритуалы были ложными. И придуманный ритуал Игнатия, и легенда о невестах моря. Всё это было ложью. Придуманной жертвой, дабы успокоить души деревенских жителей, что так боялись моря.

Кира прижала улов к груди, там, где было сердце, и выпустила последний воздух из лёгких, медленно теряя контроль над конечностями.

Перед ней снова возник знакомый пейзаж. В руках всё ещё были зажаты множество платков, что собирали девушки со всей деревни. Она побежала вперёд. Уже не чувствуя ног, забыв обо всём, забыв о себе, о дедушке, Симе, что ждал её на поверхности.

— Я знаю, ты где-то здесь! — кричала она. — Прошу, дай мне всё объяснить. В последний раз. Я сделаю всё, что попросишь, только дай мне минуту!

Она поворачивалась в разные стороны, стараясь разглядеть его силуэт. Но он всё не показывался.

Вода начала темнеть. Пространство вокруг медленно холодело, словно её слова больше не имели значения.

— Посмотри! — Кира вытянула в руках платки. Синие нити горели мягким тёплым светом, словно светлячки в летней ночи. — Вот она, правда! Вот, что они думали о тебе всё это время! Посмотри, сколько боли ты причинил им всем.

Вода под ней вздрогнула. Словно судорога пробежала по его могучему телу. На мгновение её окутали брызги.

И тогда она увидела его.

Он стоял вдалеке, спиной к ней, и смотрел туда, где не было ничего — только тьма и холод. Таким она видела его в первом сне. Таким же одиноким. Таким же потерянным.

Кира шагнула к нему. Потом ещё. И ещё. Платки в её руках горели всё ярче, освещая путь, разгоняя тьму, будто прокладывая дорогу туда, куда сотни лет никто не осмеливался прийти с пустыми руками и открытым сердцем.

— Я знаю, ты слышишь меня! — сказала она, протягивая ему руки.

Он медленно повернулся. Лёгкий ветер убрал с его лица тёмные волосы, и тогда она снова увидела его лицо. Не искажённое болью, не страшное, не злое. Простое лицо, как у каждого из людей. Усталое, как сама вечность. Глаза — тёмно-синие, с белым, слепым зрачком, в которых, если вглядеться, тонули не корабли, а звёзды. По щекам текли слёзы. Тонкие губы дрожали.

— Ты не она, — вновь повторил он. — Ты не та, кого я ждал.

— Я знаю, — ответила она, не опуская взгляд. — А ты сам знаешь, кого всё это время ждал?

И вдруг вода вокруг них начала подниматься, словно отвечая его сомнению.

Он молчал. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ему всё было безразлично.

— Ты принесла их, — заговорил он. Только его зрачки еле заметно дрогнули, осматривая платки. — Зачем? Чтобы напомнить мне о бессмысленных жертвах, которые повесили на мое имя?

Свет платков дрогнул.

Кира сделала шаг вперёд, хотя ноги уже почти не слушались.

— В них содержатся наша боль и отчаяние, — Она протянула ему стопку, наполненную целой историей. — В них вся правда. Да, здесь есть место страха, ненависти и лжи, но также есть и принятие. Они приняли, полюбили, были искренни.