Обручённые Венецией

1.3. "Все женские несчастья исходят от мужчин..."

Каролина подошла к туалетному столику, решив привести себя в порядок, и посмотрела в зеркало на свои покрасневшие и проваленные в отеки глаза. «Как с креста сняли», - задумчиво закусила губу синьорина. Каким страстным занятием не являлось бы чтение, так неважно выглядеть даме не годится! Приблизительно с этими упреками наверняка сейчас набросится на нее любимая мавританка, на которую возлагались обязанности особой заботы о юной синьорине. Но это все пустые порицания, занудство и прочая ерунда, не способные остановить Каролину на пути к цели, уже ставшей частью ее жизни. 

Синьорина только и успела присесть за туалетный столик, как тут же в спальню вбежала перепуганная кормилица Палома с раскрасневшимся и растрепанными седыми волосами.

 — О-о, синьорина Каролина, — извиняющимся голосом проговорила она, подбегая к хозяйке с расческой в смуглых, полных руках, — я совсем о вас забыла. Сейчас причешу вас... Ваше платье уже готово, сию минуту принесу, — и впопыхах кормилица бросилась назад к дверям.

— О! Умоляю тебя не изводись спешкой! — услышала кормилица вальяжный голос хозяйки и с возмущением обернулась к ней.

— Как это... что означает «не спешить»? Извольте поторопиться, ваша милость, иначе не сносить мне этой... поседевшей от ваших выходок головы. Что... — На секунду опешив, кормилица подошла ближе к госпоже, разглядывая ее лицо. — Боже милостивый, вы что, плакали этой ночью?

— О, да! — с напускной грустью ответила Каролина, тут же лениво зевая и потирая глаза. — Я буду тосковать по своей сестре, Палома...

Кормилица лишь уставила руки в боки, на самом деле поверив в слова госпожи.

— Кто бы мог подумать, синьорина, что вы забеспокоитесь не на шутку! Теперь вот мне нужно целое море холодной воды, чтобы привести ваше лицо в должный вид.

— Ох, Палома, брачная церемония еще нескоро, — Каролина сладко зевнула, лениво прикрывая рот маленькой белоснежной ручкой. — Успеется.

Та даже не стала тратить время на то, чтобы слушать хозяйку, — слишком живо нужно было собраться и привести в полный порядок ленивую соню. Поэтому под ворчание своей госпожи она бегала по комнате, укладывая все необходимые вещи в коробки.

Облачившись в платье нежно-смарагдового цвета, Каролина посмотрелась в напольное зеркало, охватывающее ее во весь рост. Новые времена, наставшие в Европе, позволяли моде пестрить многообразием ярко выраженных элементов одежды. Синьорна приходила в восторг от нового шедевра, сшитого для нее лучшими швеями Генуи: модель создана из тяжелого шелка смарагдового цвета, расшитого цветастыми узорами из золоченых нитей. Тяжелые широкие рукава, низко спадающие едва ли не к самому полу, придавали платью больше изящества и грациозности.  Множественные драпировки на лифе и пышная юбка делали образ Каролины более женственным, придавая ей некой знатной величественности. А драгоценные камни, украшающие платье, сверкали в лучах утреннего солнца, облачая прелестную синьорину в роскошную элегантность.

Каролина повернулась к зеркалу боком и оценила легкий струящийся шлейф, собранный от талии и мягко спадающий к полу.

— Палома, зачем здесь корсет? — капризно поморщилась она, чувствуя, как он бездушно впивается ей в ребра. — Он ведь выходит из моды...

— Ох, синьорина, много вы знаете, я смотрю, о моде, — весело пропела Палома, поправляя складки на платье Каролины. — Бесспорно, корсет доживает свои последние дни. Но в нашей, генуэзской, моде он пока существует. Так что сегодня вам следует его поносить, моя дорогая.

Кормилица с восхищением наблюдала за хозяйкой, — девчонка не так давно была капризным, хоть и сообразительным ребенком. А сейчас она превратилась в статную даму, ослепяющую своей красотой, словно переливающийся в солнечных лучах алмаз.

— Зато теперь дамы понемногу заголяют свою грудь, — произнесла сама себе с улыбкой Каролина, рассматривая в зеркале свое отражение.

— Ох, синьорина, вы же на выданье: вам негоже светить своими прелестями, — сердито буркнула Палома и расправила складки на груди Каролины, чтобы они хоть немного поднялись кверху и скрыли легкий треугольный вырез.

— О Боже Всемилостивый! Палома, что ты поправляешь? — Каролина откинула ее руку. — Там до декольте еще целая миля.

Кормилица только заливисто рассмеялась и принялась снова прихорашивать свою капризную госпожу.

— Палома, я недовольна прической, — пожаловалась Каролина, пытаясь поправить руками заколотые кормилицей локоны, мягко спадающие с тоненьких плеч.

— Разве можно быть красивее невесты, синьорина? — возмутилась та, весело всплеснув руками.

— Несомненно, Палома! — Каролина нахмурила тоненькие брови и возмущенно посмотрела на свою кормилицу. — Изольде уже можно не прихорашиваться — она одной ногой замужем. А я хотела бы приглянуться мужчине, который не просто заключит сделку с моим отцом, но и полюбит меня. Поэтому я должна быть еще красивее невесты!

Это прозвучало капризно и возмущенно. Палома улыбнулась, пряча свой взгляд от молодой госпожи. Каролина с детства мечтает о принце, который похитит ее из владений строгого отца, управляющего судьбой дочери, и эта наивная мечта до сих пор не угасла в ее душе.