Обручённые Венецией

3.7. "...порой нам лучше играть вслепую"

Покачивая полными бедрами, вальсирующими под тяжелой юбкой, Палома направлялась в комнату Каролины с подносом, на котором стоял свежеприготовленный обед с супом из креветок и запеченным осетром, манящий запах которого уже давно искушал строптивую синьорину отведать кусочек вкуснейшего блюда. Однако синьорина, желая продемонстрировать крутой нрав, настаивала на голодовке, и Палома надеялась уговорить ее поесть хотя бы с помощью дразнящего аромата блюд.

После того как Каролина узнала о судьбе своих родителей, она не желала видеть сенатора и, сославшись на мигрень, провела несколько дней исключительно в своей комнате. Ей решительно не хотелось лицезреть его. Но что в ней говорило больше: неудобство за свою бестактность, горделивость или обида — ей не хотелось понимать. А более всего ее угнетала зависимость от этого человека! И в глубине души она надеялась на скорый отъезд Адриано.

Однако сенатор и не думал покидать палаццо на Большом канале. Прислушавшись к совету Витторио, он выкупил Палому у сицилийского пополана, который занимался торговлей людьми. Как выяснилось, людей из имения да Верона Брандини продали на миланском рынке, затем некоторых из них сбыли в Сицилию и лишь оттуда, для более выгодной продажи, отправили в Венецию. Для того, чтобы «покупка» не привлекла внимание других патрициев, Адриано пришлось купить еще одного раба и отправить его на свою фабрику.

Решив, что он и так порядком сделал для Каролины, сенатор не считал нужным унижаться и просить прощения. По сути, он достаточно ей простил, при этом не отрицая и своей частичной вины. И вина его была в сокрытии правды, которую он поначалу избегал из-за нежелания приносить синьорине боль лживы- ми сведениями, а затем, скорее, по причине своей трусости. Но  все же Адриано не считал себя заслуживающим такого вычурного поведения Каролины. На забастовку девчонки он реагировал спокойно, совершенно не беспокоясь о том, чтобы показать свою заинтересованность ее детскими играми. Правда, теперь Адриано всерьез задумался о том, нужно ли ему связываться вообще с этой неуправляемой особой?

Адриано услышал из гостиной шуршание юбок служанки и окликнул ее.

— Палома, подойди ко мне!

Та обернулась к сенатору и направилась к нему с подносом.

— Это что? — спросил он.

— О, сенатор Фоскарини, простите, если самовольничаю в вашем доме, — склонила голову Палома. — Но синьорина Каролина со вчерашнего дня упорно отказывается от еды, я хотела уговорить ее поесть.

— Быть может, она в трауре или переживает из-за утраты? — наигранно предположил он.

Палома с сожалением сомкнула губы.

— Нет, сенатор, ею, скорее, движет желание противиться вам, — честно призналась она.

— То есть она объявила голодовку мне назло?

— Полагаю, что да.

— Палома, — с поразительным спокойствием произнес сенатор, — отнеси это обратно в кухню. Синьорина Каролина — довольно взрослая дама и сама вольна выбирать, что ей делать, не так ли? — лукавый взгляд Адриано заставил Палому расплыться в догадливой улыбке. — Если она не желает есть, к чему пичкать ее едой? Пусть голод разыграется в ее утробе до поглощающих масштабов, тогда она изволит сама спуститься к столу, а тебе не придется попусту таскать эти подносы.

Палома едва сдерживала в себе хохот. Ай-да сенатор! Ай-да молодец! Вот это воспитание крутого нрава этой бессовестной девчонки! Безусловно, Палома безмерно радовалась, что снова оказалась рядом со своей воспитанницей. Но заставить ту изменить свой взбалмошный характер кормилице никак не удавалось, поэтому методы сенатора она приветствовала всей душой.

— Как изволите, — промолвила она с улыбкой и отправилась с подносом на кухню.

Увидев входящую кормилицу, Каролина надеялась увидеть в ее руках хотя бы кусок хлеба, которому она была бы сейчас безумно рада. Но та пришла абсолютно без ничего, и синьорина капризно нахмурила тоненькие брови. Палома невозмутимо подошла к комоду и принялась стирать с него пыль. Сомкнув в негодовании уста, Каролина следила за каждым движением кормилицы.

— Я полагала, ты принесешь мне обед, — произнесла она, едва сдерживая в себе разочарование.

— Так вы же объявили эту вашу... голодовку... Чего же мне попусту таскаться с подносами, спрашивается? Или вы передумали? — спросила Палома и обернулась.

Каролина насупилась и отвернулась к окну. Кормилица прекрасно знала нетерпеливость, присущую ее хозяйке, поэтому решила немного обождать, пока та проголодается сильнее.

Первое, в чем Палома упорно не поддерживала Каролину, — это в ее презрительном отношении к сенатору. И, как всегда, она пыталась вразумить ее сумасбродное поведение, которое порой синьорину выставляло испорченной. Палома прекрасно понимала, что слухи, которыми здесь обросли мятежи в Генуе и Милане, могли быть беспочвенными. А благородный поступок сенатора по отношению к ее госпоже в любом случае заслуживает, как минимум, уважения, и Палома старалась настроить хозяйку на более благосклонное к нему отношение.

— Сенатор Фоскарини сегодня беспокоился о вашем состоянии, — сказала Палома, с любопытством поглядывая на Каролину, но та сделала вид, что не слышит кормилицу. — Синьорина, вы должны быть благодарной ему за его великодушие, — с мольбой в голосе промолвила Палома, но та по-прежнему игнорировала ее слова. — Не каждый осмелился бы на подвиг, спасая жизнь такой строптивой девчонке, как вы.