Обручённые Венецией

4.1. "она оказалась побитой пешкой в игре родственников"

Синьорина обогнула дворик и прошла по ухоженной аллее, окруженной стрижеными кустарниками. Разносившийся в воздухе аромат хвои казался Каролине каким-то успокаивающим, поэтому напряженность от раздумий, которыми она так часто теребила свою душу, отчасти усмирилась под действием радужного настроения.

 Если прежде Каролина терялась в выборе того, чего она желает больше — пребывать в одиночестве, вернуться на родину или же наслаждаться обществом сенатора, то сейчас она твердо понимала, что ее душа жаждет ощущать его рядом с собою. Но в силу благовоспитанности, которая все же была ей присуща, синьорина испытывала крайнее неудобство за растраты сенатора на ее обеспечение. Бесспорно, его бескорыстность не могла не восхищать. И все же ей надобно думать о своем будущем и принять в конце концов действующее решение.

И в последнее время синьорина замечала, что все время стремится к общению с ним. Хотя их беседы не всегда приобретали душевный характер, — порой сенатор иронизировал в отношении нее, что одновременно и сердило, и забавляло взволнованную синьорину. Причем она отмечала перемены в его отношении к ней, и это ее откровенно беспокоило. Если ранее взгляд его огненных карих глаз едва ли не испепелял душу от искрящейся в нем страсти, то сейчас Адриано все реже награждал ее подобным безмолвным восхищением. Разумеется, в этом сыграла роль бездумная девичья строптивость. Поэтому Каролина твердо намеревалась вернуть расположение сенатора и чувства, испытываемые им ранее.

В силу своей юности и неопытности в общении с мужчинами, синьорина не понимала, что покрыть чувства в своем сердце мнимым безразличием не так уж и просто. Адриано не желал ее забывать и уж тем более не пытался выгнать прочь из своего сердца. Сейчас он считал это невозможным. Но теперь, пообщавшись вдоволь с синьориной и прожив с ней бок о бок два с половиной месяца, он смог понять, что многогранная и непредсказуемая душа выдвигает много требований к тому, кто хочет завоевать ее признание. И не так просто в этой даме вызвать восторженность своими поступками! А о том, чтобы завоевать ее сердце, — вообще отдельный разговор.

Адриано понял свою ошибку в изначальном общении с ней: решив, что она является выбором его судьбы, он почему-то питал уверенность во взаимности ее чувств, что было крайне самонадеянным с его стороны. Он не желал владеть ею, словно драгоценной игрушкой, привезенной из заморских стран. Или же гордиться, как трофеем, который он заслужил в тяжком бою. Адриано осознавал, что пылает к ней подлинными чувствами, и все, чего жаждала его душа, несмотря на мысли о занятости ее сердца, — это ответных, страстных, воспаряющих чувств. Ибо он понимал, что лишь это сможет сделать их обоих истинно счастливыми.

И хотя до их любовной эйфории еще далековато, он все же не отступится от своих намерений. «К чему тратить свою жизнь на пустоту и бездушие, тогда как у тебя появился такой прекрасный шанс стать счастливым рядом с женщиной. Твоей женщиной», — в его памяти надежно засели эти слова, сказанные сегодня утром Беатрисой.

Услышав топот и фырканье лошадей, Каролина бегло осмотрелась кругом, внутренне радуясь появившейся возможности прогуляться верхом. Неподалеку от дворца через редеющую листву деревьев она увидела белеющую изгородь и поняла, откуда доносятся звуки, издаваемые лошадьми.

Каролина прошла ближе и вышла как раз к конюшне, возле которой стояли две лошади, придерживаемые конюхом за уздечки. Одна — породистая кобыла с белоснежной гривой, которую теребил порывистый ветер. Второй — гнедой жеребец, то и дело пытающийся вырваться из крепких мужских рук на волю. Коричневая шляпа слетела с головы коренастого мужчины, и он только выругался, скривив лицо в возмущении поведением гнедого.

— Синьор Фоскарини, — кричал конюх, едва сдерживая непокорного коня, — не советовал бы я вам седлать этого зверя. Тем более для прогулки с молодой синьориной.

— Но мне просто необходимо это сделать, Нери! Тем более с молодой синьориной. Если мне удастся усмирить этого жеребца, то можешь мне поверить, крутой нрав этой дамы также падет под моим началом, — Адриано скривился в улыбке.

Разумеется, он иронизировал, но как это задело Каролину! Фоскарини стоял около конюшни и разматывал рыбацкие сети. Очевидно, сенатор собирался поразвлечься рыбалкой. Сощурившись от недовольства, синьорина наблюдала за ним, выглядывая из-за угла конюшни. Ее лицо искривила обиженная гримаса: недовольно сложив брови домиком, она вслушивалась в его отзывы о ней. С сожалением Каролина замечала, что сенатор видит в ней непокорную девицу, способную лишь на отчаянные поступки, которые зачастую расхлебывать вынужден сам мужчина. И в том, безусловно, ее вина!

— Знаешь, Нери, — крикнул Адриано, - полагаю, что жеребца следует отдать строптивой синьорине, — ей просто необходимо научиться совладать со своим собственным нравом. Этот зверь — то, что надо.

— Было бы жестоко, сенатор, позволить этому нахалу издеваться над дамой. Она в жизни не справится с ним!

— О, эта дама с нетерпением встречает трудности. А несносный нрав их обоих поможет ей отчасти разобраться в себе.

Это прозвучало весьма театрально, и Каролина услышала бурный мужской смех. Теперь она с большим любопытством наблюдала сквозь зеленую листву, как конюх утихомирил жеребца и передал его в руки сенатора.

— Будьте с ним осторожны, сенатор, — произнес встревоженно Нери, надевая на голову слетевшую шляпу, — он может скинуть вас в самый неожиданный момент.