Обручённые Венецией

4.3. "...покинь пост сенатора Венеции, ибо в тебе говорит изменщик"

— Ангел мой, пора просыпаться, — прошептал он ей на ушко и нежно коснулся губами ее щеки.

Она не поморщилась, как ожидал Адриано, а улыбнулась и сладко потянулась, открывая глаза, словно ожидала его прикосновений.

— Мне снился такой прекрасный сон, сенатор… А вы так бесчувственно разрушили его!

На какой-то миг Адриано и самому почудилось, что все события вчерашнего дня рождены во сне, но ее счастливая улыбка свидетельствовала о том, что она все помнила.

— То, что ждет тебя наяву, гораздо прекраснее, чем твои самые красочные грезы, — улыбнулся он и нежно провел рукою по ее щеке.

 — О, моя мечта — стать счастливой женщиной, — ответила Каролина и распахнула глаза.

— И она вполне осуществима, пока ты в моих объятиях, дорогая.

— Нам нужно идти?

— Нужно, — он коснулся губами ее тоненьких пальчиков. — Во-первых, мне необходимо выполнить несколько поручений сената. Во-вторых, утром придет Беатриса, к которой я отправил вчера слугу, чтобы пригласить на прогулку. Вашу с ней прогулку. В-третьих, боюсь, что еще немного, и за нами придет стража во главе с твоей кормилицей.

Каролина рассмеялась и смущенно закрыла глаза.

— Твои слова настолько правдивы, что я готова прямо сейчас подняться и отправиться с тобой на виллу.

Ожидание Адриано и Каролины оправдали себя: едва они появились на пороге виллы, как перепуганная Палома набросилась на них со своими бесцеремонными объятиями.

— Ох, синьорина, как же волновалась я... — едва не задыхаясь, причитала Палома, махая на себя веером и опуская тяжелое полное тело на касса-панку в парадной. — Я всю ночь не сомкнула глаз...

— Палома, твои переживания были лишними, — спокойно произнесла Каролина, обхватывая мягкие руки кормилицы. — Я ведь была в обществе сенатора Фоскарини. Он не дал бы меня в обиду.

В ответ на это Палома наградила хозяина разъяренным взглядом, когда тот пронизывал ее победными фейерверками в глазах. Кормилица перепуганно посмотрела на светящееся от счастья лицо хозяйки и с ужасом прикрыла рот рукой.

— Синьорина... Каролина... Сенатор смел приставать к вам? — тихо спросила она, со страхом ожидая ответа.

Адриано услышал ее слова и с улыбкой произнес:

— С вашего позволения, я оставлю вас, милые дамы.

После чего он направился по ступеням на второй этаж, где располагались и его комната, и рабочий кабинет.

Каролина лишь беззаботно рассмеялась.

— Ты глупа, Палома, если полагаешь, что сенатор способен на бесчестные поступки. Он — достойный человек. Не ты ли меня в этом недавно убеждала?

Пухлыми смуглыми пальцами Палома вытерла набегающие на глаза слезы.

— Ох, синьорина, я так волнуюсь за вас! Ведь мужчины забывают о чести, когда речь заходит о женском теле... а он вам совершенной чужой мужчина.

— Я с тобой поспорила бы на этот счет, Палома. Сенатор невероятно близок мне, — спокойно промолвила Каролина. — И я не просто прошу, а приказываю тебе не вмешиваться в наше общение с ним! Ты ставишь меня в неловкое положение, а его унижаешь в глазах прочей прислуги. Будь благодарной ему за его великодушие, иначе мы с тобой останемся на улице. Ты ведь и сама знаешь наше положение.

— Вы намерены выйти за него замуж? — изумилась Палома. — Лишь потому, что нам некуда деваться?

— Я никогда не выйду замуж из-за безвыходности, — даже с некоторой раздраженностью произнесла Каролина, — прошу тебя это уяснить раз и навсегда! Единственное, что может вдохновить меня на этот шаг, — это любовь.

— Мужчины не способны на чувства, синьорина. Ими движут лишь похоть и властность. А ваши речи столь безнравственны, что вас может осудить общество и наказать Господь...

— Что же у нас за общество, если оно создало правила, по которым любовь — это аморально и безнравственно? Не учит ли нас Библия любви друг к другу? — спросила Каролина голосом, в котором слышалось возмущение и ужас. — Не говорится ли в ней о том, что блажен муж молитвами жены его? А какой будет молитва жены, в которой отсутствует истинная любовь? Палома, ведь в твоей жизни не было мужчины, к которому ты могла бы испытывать чувства. Иначе твои уста никогда не вымолвили бы ничего подобного.

— В моей жизни встречались лишь малодушные болваны, — недовольно ответила та. — Неспособные не то чтобы на любовь... 

Палома не стала продолжать, а только залилась слезами. Каролина спокойно реагировала на присущую кормилице плаксивость.

— Так вот, если у меня появятся чувства к мужчине, моя дорогая, я никогда не упущу его, чтобы заключить брак только по любви, но никак не из безысходности.

 Та непосредственная простота и радужность, которые были присущи Беатрисе, радовали сердце Каролины: в мире еще существует человек, имеющий столько сходства с ней самой. Они не просто нашли общий язык во время прогулки по прекрасным уголкам Местре, но и радостно щебетали, будто знакомство их состоялось в далеком детстве, а не пару дней назад, за завтраком у сенатора.