Обручённые Венецией

5.4 "ты так и не научился прислушиваться к своему сердцу"

Вся спина изнывала от боли из-за жуткого неудобства на монастырском ложе. После горы воздушных перин и подушек на кроватях сенатора Фоскарини сон на этих ужасных досках казался Каролине невыносимым. С соседней койки доносилось кряхтение кормилицы, так же тщетно пытавшейся уснуть. Да все это пустяки в сравнении с причинами, которые привели их обеих в это жуткое место! Тяжелый вздох, вырвавшийся из самого сердца, едва скрывал в себе безудержную боль. Как же так? Несколько дней назад она порхала от счастья, и в один миг все разрушилось, словно от молнии, посылаемой самым Всевышним. Что же могло подвигнуть Адриано на поступок, напрочь лишенный чувств и милосердия?

Нет, она не перестанет его любить! Никогда не перестанет, и ей известно это! Ее душа даже не желала его ненавидеть. Единственное чувство, которое вызывал в ней его поступок, — это сожаление. Сожаление и безумное разочарование его опрометчивостью. Рассудительный ум Адриано пал перед убеждениями странного вероломца, посягнувшего на его жизнь. И теперь неразумие мужа ее невероятно огорчало!

Что же теперь? Сжалится ли Всевышний и даст ли им возможность вернуть свою любовь и доверие друг к другу? Смогут ли они достойно пройти это тяжкое испытание? А, быть может, им и не судилось быть вместе до конца своих дней? Вероятно, Господь предоставил возможность испытать жалкие капли человеческого счастья, которые и вовсе не могут существовать в их мире? И теперь их ждет суровая жизнь, исполненная истинной реальности...

Громкий звон колокола заставил Каролину поморщиться. Ей едва удалось уснуть ближе к рассвету, как тут же этот противный звук разрушил мир долгожданного покоя. А следом за этой неприятностью она ощутила несносную боль, распространявшуюся   по всему телу, словно ее переехала огромная колесница. Через какое-то время Каролине удалось вспомнить о произошедших накануне событиях, и это воспоминание совсем лишило ее сил. Подниматься с кровати она даже и не думала, — слишком дурное самочувствие сковало тело.

Звон колокола продолжал трубить на всю округу, и вскоре послышался упорный стук в дверь кельи. С соседней кровати послышался скрип, и ворчащая Палома тут же поднялась с нее. Громыхание за пределами стен и внутри них сводило с ума обеих женщин: и хотя бы что-то одно из этого нужно было прекратить! Палома распахнула скрипучую дверь, которая казалась настолько дряхлой, что ее можно было и не запирать, — ее дни были сочтены. На пороге их кельи стояла незнакомая монахиня со свечой в руке.

— Слава Иисусу Христу! — сказала она, и Каролина с удивлением услышала, что в ее голосе ощущалась, скорее, порицающая нотка, чем милосердная. 

Женщины в недоумении застыли.

- Вы должны ответить: «Во веки веков. Аминь».

Те продолжали молчать, в полусидящем состоянии ожидая объяснений цели столь раннего пробуждения.

— Мы встаем на рассвете, чего Господь ждет и от вас.

Каролина подоспела к открытой двери, ожидая увидеть вчерашнюю смиренную служительницу сиих мест. Однако перед ней предстало абсолютно незнакомое лицо, сокрытое черным покрывалом. Глаза монахини, в которых, в представлении Каролины, должны были отражаться благочестие и покорность, с упреком пронзали гостей монастыря, всего за одну ночь прослывших в этих стенах бунтовщиками. В своих руках инокиня перебирала четки с распятием, и в этих движениях Каролина ощутила некую нервозность.

— Прошу простить, сестра, а вы кто? — спросила Каролина с нескрываемым недовольством. — Накануне мы имели честь общаться с другой сестрой.

— Я — сестра Анна, — ответила та. — Сестра Елизавета попросила меня разбудить вас для чтения утренних молитв. После этого вы будете готовы к утренней мессе. Сама сестра Елизавета будет ожидать вас в храме.

— Это нам понятно, — все еще сонно ответила Палома, — но нас притащили сюда насильно и не предупредили о ваших обычаях!

— О, Пресвятая Дева! — внезапно воскликнула монахиня. — Это не обычай! И не ритуал! Это положенный режим дня в месте,  где прислуживают Господу. И нас не заставляют это выполнять, мы сами хотим быть угодными Богу с самого рассвета. А звон колокола извещает нас о скорой утренней службе.

— Мы благодарны вам, сестра Анна, за ваши рекомендации, — синьора едва сдерживала в себе порывы излить на монахиню ярость за свой неблагополучный сон. — Но в этом месте мы оказались не по своей воле. И жить по распорядку вашего дня мы не намерены.

— Что случается не по нашей воле, происходит по воле Божьей, — ответила та, в растущем гневе сомкнув уста.

— Мы не намерены принимать постриг, а мессу я посещаю по воскресеньям, поэтому не стоит тратить попусту время на то, чтобы уговорить нас жить по вашему режиму.

— Но вы обязаны! — возмутилась монахиня. — Если не желаете быть изгнанными из дома Божьего, то обязаны выполнять все требования духовной жизни!

— Правда? — с дерзостью произнесла Каролина. — Чудесный повод для того, чтобы стать насильно изгнанными из этого места. 

— Вас поглотит адское пламя после смерти, если вы не пожелаете очистить свою душу от грехопадения! — яростно выдавила сестра.

Палома посмотрела в гневные глаза монахини и тихо промолвила: