Обрученные затмением

Глава 7

Моя рука застыла в воздухе на полпути к лицу. Желание убрать упавшую на нос волнистую прядь резко пропало. Я попросту забыла о ней после услышанного. Сказать, что была поражена словами Мии до глубины души, – ничего не сказать. У меня пропал дар речи. Я растерянно хлопала глазами и усердно пыталась понять, что нашло на сестру. Уж не состоялся ли у нее вчера разговор с нашим грозным родителем? Иначе с чего она вдруг стала сама доброта?

Не успела я толком прийти в себя, как Мия снова повергла меня в шок.

– Держи, – с непринужденной улыбкой она поставила передо мной чашку горячего шоколада. – Помнится, мама делала тебе его каждое утро.

Я не осмелилась признаться сестре, что за прошедшие шесть лет ни разу не пила ранее так любимый напиток. Сделав маленький глоток, поставила чашку обратно на стол. Возможно, у меня изменились вкусы или сказывалось пробуждение волчицы после отказа от настойки северного аконита, но мне больше не нравился горячий шоколад. Мало того что он горчил, так еще и запах от него исходил не очень приятный. Хотя сколько ни пыталась разобрать, что именно он напоминал, не смогла. Поэтому просто грела о горячую чашку руки и лишь изредка подносила ее к губам.

– Какие планы на сегодня? – продолжила тем временем Мия.

Я задумалась над вопросом. Сидеть взаперти в четырех стенах и в цепких объятиях воспоминаний не хотелось, поэтому решила последовать совету отца – съездить в Дулут.

– Собираюсь пройтись по магазинам. Составишь компанию?

Раз Мии после вчерашнего хватило духу пойти на примирение, почему бы мне не поступить точно так же.

– Прости, не могу. У меня есть срочные дела. Да и мамина сиделка приедет только через два часа, – Мия нервно теребила прядь за правым ухом.

– Тогда пойду собираться. Раньше выберусь, раньше вернусь. Вдруг метель снова надумает разыграться?

Я поднялась из-за стола, но даже шага не успела ступить, как сестра воскликнула:

– А горячий шоколад? Ты и половины не выпила. Я так старалась…

В довесок к обиженному тону она надула губы, чем привела меня в замешательство. Никогда не замечала за Мией ничего подобного.

– Возьму с собой, в комнате допью.

Казалось, мой ответ устроил близняшку, поскольку она вновь заулыбалась, когда чашка оказалась у меня в руках.

– Как знаешь. Может, проведаешь маму? – вкрадчиво спросила она, в очередной раз пресекая мой уход.

– Проведаю, но… – голос надломился, стало сложно говорить, будто чья-то невидимая рука сдавила горло.

– Но что?

– Чуть позже. Когда вернусь.

Мия наигранно закатила глаза и всплеснула руками.

– Лия, не будь трусихой. Если ты из-за моих вчерашних слов, то забудь о них. Маме не станет хуже. Она очень любила тебя и готова была отдать жизнь за твое спасение. Может, мама, наоборот, пойдет на поправку, когда услышит твой голос и поймет, что с тобой все в порядке.

Я не смогла выдавить ни звука в ответ, только кивнула, вымученно улыбнулась и покинула кухню. В гостевой спальне первым делом вылила в раковину горячий шоколад, но чашку мыть не стала. Пусть Мия думает, что я все-таки его допила. Зачем зря обижать ее?

С горем пополам расчесав волосы, нанесла легкий макияж. Вопреки желанию заглянуть к маме по возвращении из Дулута, я сама не поняла как с гулко бьющимся сердцем оказалась у двери некогда родительской спальни. Прошло около пяти минут, прежде чем мне хватило смелости нажать на ручку и войти в просторную комнату.

Нервно сглотнув, чтобы смочить пересохшее от волнения горло, я нерешительно подошла к медицинской кровати. На ней лежала маленькая и худенькая женщина с разметавшимися по подушке медно-каштановыми волосами. От некогда веселой и жизнерадостной Кейт Миллвуд осталась лишь тень. Ее кожа на фоне белоснежных простыней казалась бледной, даже почти прозрачной. Глаза запали будто от сотни бессонных ночей и вселенской усталости. Но больше всего пугал вперенный в пустоту взгляд. Она мало походила на живого человека, скорее на восковую фигуру. Мне было больно видеть любимого человека в таком состоянии. Вдвойне больнее было от мысли, кто виноват в этом. Но осознание того, что мама все еще жива и у нее есть шанс снова стать здоровой и полной энергии женщиной, тонким лучиком надежды грело мне душу.

Набежавшие слезы застелили глаза. Я на миг посмотрела в окно, не позволяя им пролиться, перевела дыхание и опустилась на стул возле кровати.

– Мама… – почти беззвучно произнесла я и бережно взяла ее за руку. Тонкие пальцы были холодны как лед, однако пульс бился ровно. – Прости, что не навещала тебя все эти годы. Но я вернулась и теперь каждый день буду рядом. Мне столько всего нужно тебе рассказать. Хотя, по правде говоря, даже не знаю, с чего начать…

Неизвестно откуда взявшийся ком в горле заставил меня замолчать. С трудом сглотнув его, в очередной раз посмотрела в окно и чуть дрожащим голосом произнесла:

– Давай я для начала куплю книгу твоей любимой писательницы, почитаю тебе немного вечером, потом расскажу, как жила последние шесть лет. А сейчас прости, мне нужно идти.

Я бережно убрала прядь с маминого лица, поцеловала в лоб, но она никак не отреагировала. Ни поморщилась, ни вздрогнула. Лишь продолжила смотреть в потолок пустым взглядом. Я взбила подушку, прямо как мама мне в детстве, подоткнула одеяло и покинула комнату. Возможно, мой спешный уход походил на бегство, но мне нужно было время, чтобы свыкнуться с ее нынешним видом и хотя бы на миг перестать, находясь рядом с ней, корить себя в произошедшем.