Обряд за шелестом шелкопряда

Глава I.

— Алиса, ты ведёшь себя неподобающе! Ты ведь леди! — строго сказала миссис Мьюдж, её мать, поправляя кружевной воротник.

Карета мягко покачивалась на ухабах дороги, а за окном мелькали то бескрайние зелёные поля, то мрачные лесочки Северной Европы. Леди Алиса, однако, не собиралась сдаваться. Она снова откинулась на бархатные подушки, скрестив руки. На её пышной голубой юбке лежала игрушка в виде вырезанной из металла птички.

— Ох, оставьте ваши нравоучения, мама! — воскликнула она, бросая взгляд на запотевшее окно. За ним таилась бесконечная степь, а на небе виднелись почерневшие облака. Вот‑вот должен был пойти дождь. — Что мне до всех этих церемоний? Я не собираюсь превращаться в замороженную статую только потому, что так принято в Петрополе!

Миссис Мьюдж вздохнула, доставая из складок своего бордового платья флакон с нюхательной солью. Алиса, увидев это, чуть нахмурила носик, понимая, что мама вновь начнёт говорить о том, что несносная девчонка её доводит.

— Твой отец ожидает, что ты произведёшь должное впечатление, — напомнила она. — Российский двор — не место для своенравия. Особенно сейчас, когда решается вопрос о торговых соглашениях… Объясни ей, Уильям.

Алиса нахмурилась. Да, она понимала важность этой поездки. Но мысль о том, что её будущее может зависеть от улыбки какому‑нибудь важному князю или от удачно скрытого зевка на бесконечном балу, приводила её в ярость. Она посмотрела на отца, надеясь, что тот хотя бы угомонит мать. Но тот лишь отмахнулся:

— Верно, Алиса. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя мама страдала без новых нарядов?

— Отец! — Алиса резко повернулась к нему, и металлическая птичка соскользнула с её юбки, звякнув о деревянный пол кареты. — Разве вы не говорили, что торговля — это лишь предлог? Что на самом деле мы едем в Россию, потому что…

Она запнулась, заметив, как мать резко сжала веер, а отец бросил на неё предостерегающий взгляд.

— Потому что? — миссис Мьюдж подняла бровь, и её голос стал опасным.

— Потому что… — Алиса проглотила слова и сжала кулаки. Не хотелось говорить ей, что ей на самом деле наказал сделать папенька в этой поездке. — Потому что я должна выйти замуж за какого‑нибудь русского медведя с титулом, и это «укрепит связи между нашими странами»?

Карета на мгновение погрузилась в тягостное молчание. Даже лошади, казалось, затаили дыхание.

— Алиса, — наконец произнёс лорд Мьюдж, и в его голосе прозвучала усталость. — Ты знаешь, что дела обстоят сложнее. Но да, твой брак — часть плана. И чем скорее ты это примешь, тем легче будет всем.

Дождь начал стучать по крыше кареты, словно торопливые пальцы невидимого гиганта. Алиса отвернулась к окну, чувствуя, как горячая злость подступает к горлу.

— Прекрасно, — прошептала она. — Тогда я надеюсь, мой будущий муж окажется хотя бы интересным медведем. А не скучным, как все эти придворные.

Миссис Мьюдж ахнула от возмущения, но тут карета внезапно резко остановилась. Раздался крик кучера, лошади заржали, а из‑за ливневых потоков вынырнули несколько тёмных фигур. Впрочем, ей могло показаться.

— Разбойники?! — вскрикнула мать, хватаясь за жемчужное ожерелье.

Но Алиса уже схватила упавшую птичку, и её пальцы нащупали скрытый механизм. Ей так хотелось хоть как‑то уйти от столь унылой обстановки, что она надеялась на то, как сейчас её найдёт невероятное приключение.

— Нет, — она улыбнулась, и в её глазах вспыхнул огонь. — Интересное приключение.

Карета резко качнулась, когда Алиса, не раздумывая, распахнула дверцу и выпрыгнула прямо в грязь. Её изящные туфельки на каблуках мгновенно утонули в жидкой чёрной каше, брызги разлетелись по голубому шёлку платья, но ей было не до этого.

— Алиса! Вернись сию же минуту! — закричала мать, высунувшись из кареты, но её голос потонул в шуме ливня.

Дождь хлестал по лицу, пропитывая золотистые локоны. Жемчужные нити тяжело повисли. Но Алиса не останавливалась. Она бежала, высоко поднимая юбку, чтобы не запутаться в оборках, а в руке крепко сжимала металлическую птичку — её маленькую тайну, подарок старого лондонского часовщика. Будто в этой птичке таилось столько свободы, сколько она не получила бы никогда. Но меньше чем через минуту она ворвалась обратно в карету, как ураган. Промокшая до нитки, с растрёпанными локонами, но с горящими глазами. Её голубой шёлк теперь больше походил на грязную тряпку, а жемчужные нити безнадёжно запутались в мокрых прядях.

— Конюх! — она высунулась в окно, игнорируя возмущённый взгляд матери. — Сколько ещё ехать? Мы уже опаздываем!

Мужчина в потрёпанном жюстокоре обернулся, смахнув дождь с лица:

— Ещё час, мисс, если дорога не развезёт совсем.

— Час?! — Алиса ахнула, швырнувшись на сиденье. — Да мы к полуночи доедем!

Мать, вся в сапфирах и негодовании, язвительно заметила. Она поправляла её измазанное в грязи платье, пытаясь хоть как‑то отмыть шёлковыми платочками. И Алиса опять ловила на себе неприятный этот её взгляд, добавленный недовольством в виде:

— Может, теперь хватит носиться, как дикая кошка? Посмотри на себя. Ты похожа на уличную торговку!

Но Алиса уже не слушала. Она вытерла ладонью запотевшее стекло и уставилась в темноту за окном. Где‑то там, между струями дождя, ей почудилось, как белое платье мелькнуло между деревьев. И там она увидела девицу с длинными чёрными, как сама ночь, волосами, с серпом в руке. А взор её вызывал мороз на коже.