Обсп. Тень убийцы

Глава 2. У нас кто-то на оборотней охотится

Я просыпаюсь утром около девяти часов, свежее белье приятно ласкает кожу, птицы за окном выдают привычную для деревни трель, все мысли об учебе остались за городом, солнце пытается пробиться сквозь серые тучи. Но понежиться в кровати мне не дают.

- Спишь еще? – дверь в комнату открывается, впуская маму – волосы убраны в гульку на голову, на плече полотенце, рукава в муке. – А кто делами заниматься будет?

- Да я же только приехала, только от оборотня спаслась. У меня стресс! – заявляю я, уже начиная вставать с кровати.

С мамой спорить бесполезно. Раз приехала – помогай, а не валяйся. У мамы вообще не принято без дела лежать. «Отдых – это смена деятельности!» - так она всегда говорила.

- Дел накопилось, я все не успеваю, - и ушла, так и не сказав, зачем приходила.

Я уже не была так твердо уверена, что мне вообще стоило приезжать. Да, я очень соскучилась по маме, но она своим поведением очень быстро доказала, что соскучилась я по хорошим воспоминаниям, а не по реальному человеку, как бы это горько ни было.

- Дура, - ругаю я сама себя, одеваюсь и иду помогать маме, по которой очень скучала и которую очень люблю.

Готовая к любым поручениям я вхожу в кухню. На столе стоит крынка молока и свежий еще теплый хлеб. В животе тут же начинает урчать от голода. А я и не думала, что так проголодалась.

- Что делать надо будет? – запихнув в рот хлеб, спрашиваю я.

Я уже представляю, что меня ждет. Доить корову через рушник, заговоры на хороший урожай читать или хворь с коров снимать. Скука смертная. Но лучше бы скука, чем то, что происходит уже в следующую минуту.

В дверь требовательно заколотили маленькие кулачки.

Мама, не успевшая загрузить меня делами, подходит к двери.

- Кто там?

Я так и застываю, с куском хлеба в одной руке и ополовиненной чашкой молока в другой, когда на пороге показывается восьмилетняя Люська – сестра моего закадычного друга.

- Теть Маш! Там Федьку подстрелили! Рана не затягивается, ему все хуже и хуже!

Я вскакиваю на ноги.

- Сиди уж, да следи за пирогом, а я сама схожу, погляжу, что с ним, - мама машет на меня рукой.

Я даже оскорбилась. Это мой друг. И его подстрелили после того, как он мне спас жизнь. Я хоть и забросила ведьмовское ремесло, но вспомнить его будет так же быстро, как и езду на велосипеде. Научившись однажды – уже не разучишься.

- Нет, я пойду. Только мне нужны твои травы и ступка.

Мама спорить не начинает, вместо этого быстро собирает мне все необходимо в холщовую сумку и протягивает ее.

- Помоги ему, - говорит она, с надеждой смотря на меня. Может, верит, что после этого я не уеду.

- Скорее! – торопит меня Люська и устремляется прочь из дома, старательно вытирая ладошками выступающие слезы.

***

До дома Смородиновых мы добираемся за пять минут, хотя обычно я доходила за десять.

Бледный Федька лежит на своей кровати с забинтованным боком. Только недавно наложенные бинты уже снова намокли и окрасились алой кровью. Лоб парня влажный от выступившего пота, кожа побледнела, а кудри прилипли к коже и как-то потускнели.

- Привет, - говорю я, хмуро. – Ты как?

- Бывало и лучше, - сипит он, морщась. – Эта гадость не заживает.

- Знаешь, чем в тебя стреляли? Видел, кто это был?

Парень только головой качает. Пора действовать.

- Мне нужен таз теплой воды и стакан питьевой, - распоряжаюсь я, а сама сажусь на стул возле Федькиной кровати и начинаю развязывать бинты.

Люська молнией исчезает в дверном проеме.

- А родители где? – пытаюсь заставить Федьку разговаривать. Если потеряет сознание – будет сложнее его вытаскивать.

- Мама в ночную в больнице. Отец… ах… - Федя судорожно вздыхает, не в силах сдержать стон. – Он… в город поехал.

Наверное, медсестра тетя Лена и сама могла подлатать сына, только когда она вернется, может быть поздно. Да и рана не простая, раз сама не затягивается. У волколаков с регенерацией все быстро происходит. Порезался – через пятнадцать минут и шрама не осталось.

- Чем тебя подстрелили?

- Стрелой из арбалета.

Я удивленно вскидываю брови. Вообще сначала думала, что его случайно зацепил какой-нибудь пришлый охотник. Но те из ружей обычно охотятся. Арбалеты и луки – редкое явление в наших краях. А здесь, видимо, кто-то не хотел привлекать к себе внимание. И похоже, что вообще умышленно Федьку ранили. Стоит ли уже бояться чужака, который охотится на волколаков?

- Где стрела? – спрашиваю я, почти полностью освободив Федьку от повязки, но оставив пока тугой слой, чтобы он сдерживал кровь.

С тазом прибегает Люська.

- Мы ее вытащили, вон она, на полке, - девочка быстро приносит ее, держа аккуратно за полотенце. Боится, что отравлена.

Люся оборачиваться пока не умеет. До тринадцати лет может спокойно жить, как простой человек. Но как только подростковый возраст начнется, как гормоны взбунтуются, тут уже все. На цепь придется сажать в полнолуние, пока контролировать себя не научится. Пока же этот милый наивный ребенок даже не догадывается, как тяжело ей в скором времени придется.

Федька рассказывал, что первые обращения ужасно болезненны. Словно кости выворачивает, и кожа горит будто огнем опаленная. Потом организм привыкает. И с каждым разом боль все слабее, пока совсем не исчезнет.

Прежде, чем полностью снять с Федьки повязку, я осматриваю стрелу. Нюхаю ее. К запаху волчьей крови примешивается еще один. Заговор, разделяющий жидкости, никак не хочет вспоминаться. Кажется, что его место заняли лекции по детской психологии.

И тогда я делаю то, что так не любит моя мать. Просто придумываю свой заговор. Облекаю магию в слова.

- Ветер ясность мне внеси, что стрелы касалось.

На ингредиенты расщипи, чтоб я не ошибалась, - бормочу негромко, протянув руку над наконечником.

Легкий ветерок касается стрелы и поднимает в воздух два потока. В одном блестят капли волчьей крови, во втором вьется пыльца.