Обстоятельства времени

Седой ковыль

- Лада - типичная отличница, не терпит, когда её видят в трудный час. Как ей помочь? - на ходу говорила Нина.

Она не могла идти быстро и все время одергивала мужа, который по привычке шагал широко. Он слушался, начинал мелко семенить, но вскоре забывался и вновь превращался в марафонца.

Ведя друг друга под руку и не сговариваясь о выборе пути, Ахмедовы чувствовали себя не двумя «я», а единым «мы». Спустя полтора года брака почти вся их собственность еще умещалась в паре чемоданов. Но и этого было достаточно, чтобы расточать заботу на всех, кто в ней нуждается.

Вдруг почти у самого вокзала Нина остановилась и в испуге прикрыла лицо руками.

- Мурад, Мурад!... Ты забыл про подарок!

- Да чтоб тебя! У меня аж дыхание сперло. Подарим деньгами, их не положат на полку.

- Деньги - вещь бездушная, нужно что-то особое.

В добавок экономист Нина вспомнила, что сегодняшние сто рублей, завтра станут макулатурой, если у финансовых реформаторов вновь зачешутся ручки. Поэтому, не считаясь с сопротивлением мужа, девушка сменила курс на универмаг.

Стеклянный фасад городского ЦУМа смотрел на взъерошенных спутников свысока. Но при близком рассмотрении гордыня оказалась дутой. За пыльное лето окна подернулись мутью. Хлопало на ветру наполовину сорванное объявление: "Дом книги", за тяжелой дверью пахло сыростью. Некогда здесь работал эскалатор - первый в городе, еще до строительства метро. Теперь проход к нему загорожен.

Нина указала Мураду на магазин посуды, но Ахмедов не желал по прибытии выгребать из сумки осколки. В текстильном она засмотрелась на постельное белье, но осталось лишь несколько невзрачных комплектов. Ячейки стеллажей пустовали, и продавщица неловко хлопала глазами, будто её работа состояла в охране воздуха.

В детстве Мурад читал книгу про мальчика, попавшего в затонувший заколдованный город. Раз в столетие город поднимался из воды, и от заклятия его мог спасти только случайный гость, купивший что-нибудь.

Так и сейчас, встречая грубых, равнодушных или льстивых продавцов у пустых полок, он думал, что эти люди пришли сюда по вине злого проклятия.

Под конец в отделе техники Нине приглянулся магнитофон со встроенным приемником. Остановившись у витрины, Ахмедовы получили окрик: "Продано!"

- Стоит и стоит, вам какое дело? Раньше надо приходить, - комментировал продавец.

Адвокат пожал плечами: спасибо вашему дому, пойдем к другому. Он решил поискать что-нибудь поближе к родному селу.

Конечно, на перрон почти опоздали. Нина злилась на пустой универмаг: бесполезная прогулка лишила её возможности как следует обняться с Мурадом, чтобы тот ещё долго чувствовал на себе её прикосновение.

- А может я все-таки как-нибудь зайцем с тобой?

- Давай тебя высадят в поле, и мы пойдем пешком с узелком. Будет хотя бы весело.

- Ты не взял меня, потому что я не нравлюсь твоим родителям? Ты стыдишься того, что я отказалась жить по вашим традициям?

- Ну что за чушь? Все, пока! Уже начинаю скучать.

* * *

- Ишь, какой важный! Поди начальник уже? - заговорил первым отец, пока остальные нерешительно толпились в дверях, - остался бы участковым в райцентре, все бы здоровались, говорили: идет сын Ахмедова.

- Хватит, хватит!

В глазах старика теплилась гордость - старший ребенок первым в роду получил высшее образование и два года посвятил профессии, о которой в маленьком селе лишь слышали.

Племянники жались у стенки, растопырив любопытные карие глазищи. Ахмедов раздал им из карманов копеечные безделушки и конфеты, которые привез с собой. Мать и старшие сестры бросились обниматься, стремясь рассмотреть его с головы до ног.

И только брат ограничился кивком головы и рукопожатием. Дамир - виновник события. Теперь он взрослый мужчина, ему неприлично распыляться словами.

В доме не осталось ни клочка свободного пространства. Только что проснулась родня, приехавшая на свадьбу. Всю свободную площадь пола в жилых комнатах занимали матрасы и раскладушки, одолженные у соседей. Мать вспомнила о каше, уж подгоравшей на плите - огромной кастрюле, которой едва хватит на всех.

Милые люди! В большом мире слушают зарубежных политиков, сохнут по знаменитостям, но не знают, как зовут соседа. А тут держатся, за тех, кто действительно нужен.

Прежде Ахмедов не замечал, как старели родители. А теперь впервые увидел, что седина победила природную черноту волос матери.

Старый дом из кирпича с крыльцом, атакованным диким виноградом, уступил место лучшего дома улицы десятку новостроек. По правую сторону от тропинки высился остов качелей - два посеревших от времени деревянных столба, наполовину утонувших в бурьяне. Видно, отец не может держать подворье так же крепко, как прежде.

Мурад отыскал в сарае косу, чтобы побороть сорные травы. Мать, вышедшая к нему, всплеснула руками: разве можно заниматься черной работой в чистом? В её глазах сын был одет парадно. Ахмедов лишь отмахнулся: "Дай закончить!"

- Я так скучала. Часто пыталась представить, чем ты занимаешься в жизни, - сказала мать - и все же не понимаю: должен ли ты помогать ворам и убийцам? Допустим, ты знаешь, что это плохой человек и никому не дает жизни. Тогда ты тоже хочешь, чтобы его отпустили на волю?