Обстоятельства времени

Насмешка статистики

«Вы увидитесь, это случится скоро.»

Эти слова Лада выжала из заведующего отделением вместе с последним терпением. Осторожное обещание врача сначала казалось ей утверждением, потом — нерушимой клятвой.

«Вы увидитесь…», - звенело на все лады в голове накануне похода в госпиталь. Время тянулось, словно густая смола. Рыжее солнце напротив окна не спешило погружаться в море тополиных крон, как хозяйка, которая заболталась с соседками, забыв о ужине.

Ночью, глядя на причудливую игру теней на тюлевых шторах, Ильина сочиняла слова, которые скажет мужу. Если на свидание отведут пару минут, надо сказать ёмко: «Я соскучилась, пожалуйста, поправляйся!». Лучше, если позволят присесть на краешек койки и шептаться о том, что случилось за полгода. Наверное, время для Юры идёт ещё неспешней, чем для здоровых, а смотреть в потолок убийственно скучно, особенно если тебе больно.

Ближе к рассвету Лада задремала. Несколько раз её снилось, как она встает, собирается, выходит из дома. Все казалось настолько реальным, что во сне у блузки во сне было столько же пуговиц, сколько и наяву. Но, приближаясь к палате мужа, скрытой за белым туманом, Лада каждый раз просыпалась по-настоящему и понимала, что всё ещё лежит на тахте под стеганым одеялом.

***

«Увидитесь…» - шептала Лада, отглаживая алый пиджак с черной каймой на воротнике. Cтряхнула пылинки с туфель, подкрасила губы. Затем улыбнулась девушке в зазеркалье так, как улыбнётся сегодня Юре.

Она прихорашивалась ради самозащиты. Если человек не в порядке – растрепанные волосы, бессонные глаза, отлетела пуговица пальто - легко нарваться на проходимцев. Лада не знала никого в городе, но по тротуару ступала уверенно, будто за неё есть, кому вступиться.

В каждой детали улиц она искала знаки: если следующий автомобиль с нечетным номером, то она услышит голос Юры, если трамвай проедет перекресток без остановки, то мужа выпишут не позже, чем через месяц.

Воздух в большом холле госпиталя походил на парное молоко. Душное бабье лето ударило по городу сразу по всем фронтам. Лада присела на диванчик, сняла жакет и повесила его на подлокотник. Место на коленях занимала сумка с яблоками, полотенцами, кое-чем из белья.

Справа от Ильиной сидели другие посетители. Военные пенсионеры мусолили Таджикистан и Абхазию. К юным девчонкам спускались кавалеры в серых пижамах. Обнимались за пальмами в кадках, чмокали невест в щечки, шутили, смеялись. Не больница, а парк имени Горького.

Лада не сразу заметила немолодую деревенскую женщину с тележкой, вошедшую в холл нетвердой походкой. Её сопровождали двое военных. Офицеры что-то сказали спутнице и зашли в закуток к дежурному.

Дама пристроилась у стены, по дороге смахнув с подлокотника модный пиджак Ильиной, да ещё наступила туфлей на рукав. Лада яростно вдохнула полные легкие воздуха: на ткани остался след, а незнакомка даже не извинилась.

- Смотрите, куда идёте! – вырвалось у девушки. - Есть салфетка или платок? Как я пойду домой?

Женщина пожала плечами, и принялась копаться в своем багаже. Казалось, что её подняли в четыре утра и заставили второпях собраться. Завитые локоны с проседью некрасиво смяты, один из рукавов свитера подвернут, другой свисает до кончиков пальцев. Ильина поняла, что не дождется помощи, и сама попыталась стереть пятно.

Через мгновение вернулись смурные, словно виноватые офицеры, бесконечно далекие от политического трепа и влюбленного шепота. Один из них бережно подхватил посетительницу под локоть, а другой беседовал с ней так, как говорят с заболевшими детьми:

- Вас зовет главврач. Нужно подняться на второй этаж. Давайте, помогу с сумкой…

- Пожалуйста, не медлите, что с ним? – впервые подала голос женщина, но офицеры ничего не ответили.

* * *

Ладу окликнули по фамилии. Перед глазами возник Сергей Матвеевич, немногословный хирург, с которым она неделю назад ждала трамвай.

- Пойдёмте, - позвал он за собой в коридор.

Медперсонал странно косился на девушку. Грузная медсестра сморщилась, как урюк: «Нельзя ж никого? Или запрет отменили?» Лада вспомнила, что все остальные невесты и жены действительно ждали в коридоре. Сделали исключение только для неё и той потерянной женщины.

Жалея родственников больных, хирург искал формулировки, которые могут значить всё и ничего одновременно. По прошествии недели Ильина не узнала нового. В голове мелькали разные сценарии. Двоюродный дядя Лады однажды упал с третьего этажа на стройке и теперь живет с пластиной в позвоночнике. Думали, не встанет, но нет: бегает, и технику безопасности презирает сильнее прежнего – повезло один раз, прокатит во второй. Судьба снисходительна к дуракам, а с умных спрашивает по полной.

- Накиньте, - попросил врач, пихая ей в руки свернутый белый халат.

- Он очнулся? С ним можно поговорить?

Доктор то ли вздохнул, то ли усмехнулся; Лада не поняла значение этого звука. Сергей Матвеевич всегда был больше внутри себя, чем снаружи. Ни голос, ни мимика не выдавали его настоящих мыслей.

- Вы, наверное, видели фильмы про войну. Хотя бы мельком.

- Вы о чем?

- Фразы «контузия», «осколочное повреждение позвоночника и основания черепа» уже звучат невесело. Вы отрицаете смысл простых слов - это естественное свойство психики. Да, и я не торопился прогнозировать. Считалось, что назначенная операция решит статус кво, но пришлось отложить её на неопределенный срок. Так что держать вас в неведении бессмысленно. Никто не знает, когда Ильин окончательно придет в сознание.