Обвивая твои плечи

Глава 3

Фух. Ну и все. Сказала. Надо ли было? И когда я думаю, что сейчас будут как минимум вопросы, и вместо предсвадебного волнения новоиспеченной невесты мы будем ворошить мое прошлое (даже не знаю, что хуже), он ошеломляет меня еще больше:

- Я знаю.

Да растудыть твою налево, товарищ особист! Я может, хотела прибить тебя этой новостью, чтоб ты убрал свое кольцо, кстати, так миру и не явленное во всей красе. А ты так подготовился! Ни любви у тебя, ни тоски, ни жалости. А вот кстати, о любви же ни слова. На кой черт нам жениться? И либо этот хитрец читает мои мысли, либо после мхатовской паузы спектакль вновь набирает обороты:

- Малышка, я все знаю о тебе. Прости. Такая у меня работа. Но ты вскружила мне голову еще много лет назад. Сейчас, когда я рядом, когда могу беспрепятственно вдыхать твой запах, слышать твой голос, наслаждаться каждым днем рядом с тобой, я не прощу себе, если тебя упущу! Я без ума от тебя!

Я ни верю ни единому слову. Или не хочу верить. Но оснований для отказа, кроме своих собственных чувств, у меня нет, и, не желая его обижать, я произношу:

- Дай мне время.

После его заверений, что он все понимает, что он будет ждать, сколько потребуется, он одевается и уходит. Оставляя так и не открытую коробочку с кольцом на тумбочке у кровати. Оставляя меня одну. И я вновь погружаюсь мыслями в то время, когда уже была невестой. А после – и женой.

Возможно, одна из причин, по которой я всегда так прилежно училась, была не в честолюбии или тяге к знаниям, а в том, что рассчитывать мне было не на кого. С юного возраста я знала, что помощи ждать бессмысленно и полагалась только на себя. Мои родители были геологами. Они часто уезжали в экспедиции, не бывали дома месяцами. Я привыкла оставаться одна. И пусть не имея высокого дохода или небывалых открытий в раскопках, они жили и дышали лишь своей работой, порой забывая даже обо мне. Они пропали без вести, когда я училась в одиннадцатом классе. Их признали умершими через четыре месяца от начала поисков. Саша мог даже этого не знать, или не вспомнить, но это та причина, по которой, уехав из родного городка, у меня не осталось причин туда возвращаться. Заканчивая школу, я была несовершеннолетней. И по закону должна была отправиться в детдом, или куда там забирают осиротевших детей? Но соседка, долгие годы присматривавшая за мной во времена отъезда родителей, оформила надо мной опеку. Пенсии, которую мне выплачивали после смерти родителей, хватало сводить концы с концами. После выпускного я подала документы в такое количество ВУЗов, куда только могла. И стала ждать. Как только у меня появилась возможность уехать учиться, получив бюджетное место и койку в институтском общежитии, я, не оглядываясь, бежала. Покинула город своего детства в надежде оставить там и все свои горести. Домик, в котором мы жили с родителями, я переписала на соседку, но уже дистанционно, когда в конце первого курса мне исполнилось восемнадцать. С ней мы созваниваемся пару раз в год. На этом, как мне казалось, я должна быть отстрадать все положенное мне в жизни. Как бы не так.

Почти сразу после начала обучения я познакомилась с Лешкой. Он был веселый шебутной мальчишка. Повеса-простачок. Он всегда был открытым и добродушным. Он любил меня той первой любовью, когда кажется, что вы будете вместе вечно. Вечно ходить за руки, покупать макароны по акции и переваривать их на общажных кухнях. Когда все однокурсники воспринимают вас как одно целое. Когда не дикая страсть, но невероятная нежность, что дыхание в унисон. Он был высоким, долговязым, с нелепыми вихрами на голове, которые я гладила по вечерам, пока его голова лежала на моих коленках. Леша пел на капустниках, таскал меня за собой на все свои выступления институтского КВНа. Не раз шутил со сцены про свою будущую жену. Про меня то есть. Он с первой секунды был такой родной, такой свой. Так не по-мальчишески уверен, что я – его. Хотя я никогда и не спорила. Потом он познакомил меня со своими родителями. Милейшая пара, такие же добрые, не оскверненные этим жутким миром люди, каким был их единственный сын. Как только мы окончили обучение, Лешка как само собой разумеющееся, предложил заскочить в ЗАГС. Ну так, мимоходом, ведь дело это, по его мнению, было решенное. Он присвоил меня себе так мгновенно, и я стала Ариной Черневской.

Он погиб случайно. Утонул. Я не знаю, каким чудовищным образом сложились события того дня. Мы часто ездили на рыбалку, я, Леша и пара его приятелей. Я была единственной девушкой среди них, но никого и никогда это не смущало: Леша всегда и везде брал меня с собой. Но в тот день у меня страшно болел живот. А Леша уж с вечера и наживку купил, и всю оснастку сложил в коридоре: мы жили тогда у его родителей. И он так хотел поехать, что я просто вытолкала его вместе с рюкзаком со словами:

- Да езжай-езжай, хоть раз без жены отдохнешь! Еще и понравится!

Больше я его не видела. Обычно мы брали две надувных лодки, в одной мы, в другой – ребята, Костя и Стас. В тот день Леша был в лодке один. Вероятно, у него что-то произошло и он, запутавшись ногами в вещах, перевернулся в лодке. Ребята не видели, что он не может самостоятельно ни выпутать ноги, ни отцепиться, ни перевернуть лодку обратно. Они нашли его спустя только пару часов.

Так я стала вдовой почти в 24 года. Я съехала от его родителей, а спустя пол года они позвонили и попросили о встрече: не ослабевающее горе после потери сына они решили заглушить переездом. Продать все свое имущество и перебраться в глубинку, за город. А так как прошло пол года, нотариально я вошла в число лешиных наследников наравне с родителями. Ни о каком наследстве я не думала, даже и предположить не могла, но совесть свекров поделила квартиру сначала на три части, для них и Леши. И половину от доли Леши они вручили мне. Боже, как много слез я тогда пролила. Мне кажется, что это был такой же силы удар, как в тот день, когда нам сообщили о его смерти. Я отказывалась снова и снова, я спорила, приводила аргументы. Что и замуж я выходила за их сына, а не за квартиру. И ничего мне не нужно. Вот лучше бы он был с нами.