Обыкновенный дракон

Глава 17. Арженти № 2

Неделя пролетела незаметно. После спуска с горы вниз, на территорию уезда Дэнфэн, даже дышалось иначе – отметил про себя Тео. Первый раз, будучи здесь проездом с мистером Чангом, торопившемся и не успевшим показать древние достопримечательности городишка, Тео сфотографировать ничего не успел: фотоаппарат и бабины с плёнками за час до этого были небрежно убраны чуть ли не на дно единственного чемодана, самого маленького по размеру, который мистер Чанг разрешил взять.

Но и сегодня настоятель господин Юнсин, кажется, забыл про своё обещание. Машина миновала поворот на парк, затем знаменитую Академию Сунъян Шуюань, училище, обсерваторию... Всё самое интересное проехали... Но Тео молчал, уяснив с первых дней: учитель скажет своё слово, когда посчитает нужным, а монахи должны тренировать в себе и терпение тоже.

И вот машина мчит двух молчаливых пассажиров по трассе, ведущей в Чжэнчжоу, местную столицу и, если говорить пафоснее, одну из десяти древних столиц. Тео пытался вспоминать всё, что ему рассказывал мистер Чанг, тот не всё показал воочию, так хотя бы описал словами...

– Возьми, Тао, – неожиданно настоятель как будто спохватился, полез в кожаный современный дипломат, который совершенно не вязался с видом аутентичного монаха, достал оттуда книжицу на английском. То оказался слегка потрёпанный туристический справочник, посвящённый Чжэнчжоу и его окрестностям, в том числе Дэнфэну. – Ознакомься, тебе пригодится.

Тео подавил удивление и разочарование. К чему пригодится путеводитель? Почему всего лишь книга? Но настоятель сделал вид, будто занят медитацией. Некоторое время Тео смотрел в окно, зимний пейзаж показался унылее летнего – снега здесь был чуть больше, чем в Австралии, а местные жители к католическому Рождеству не украшали дома и деревья рядом с ними. Тео вздохнул и взялся за путеводитель.

“В 696 году императрица У Цзэтянь совершила восхождение на гору Суншань и принесла жертвы в храме Чжунъюэ. В честь этого события уезд Сунъян был переименован в Дэнфэн (что значит «взобраться и принести жертву»)[1]…» – он прервал чтение и рассеянно снова уставился на движущийся пейзаж.

– Смешно, – думал Тео: – такие важные люди здесь топтались, а простой уезд не стал столицей. Вот тебе ирония судьбы – шума может быть много, а толку мало... Кому-то достаточно всего лишь подняться на гору с подарками для богов – и меняют название места. А кто-то вертится безостановочно, словно белка в клетке, и толку ноль.

Вспомнилась Делфина, похожая на ту самую суетливую белку из поговорки. Даже мысли в голове зашевелились, заражаясь энергией приёмной матушки, которую Тео безоговорочно любил и страшился огорчить. Для неё он тоже был принцем, своим, родным, как и для Авалы, и mi gatito, её котёночком.

Мать-драконица утверждала, что их род Амидатов был третьим по очерёдности престолонаследия, поэтому ликтусы заключили под надзор её и мужа Сальватора в числе первых драконов. Ну а волосы, которые Делфина считала седыми и каждый раз при упоминании о них расстраивалась, на самом деле считались серебристыми – по наследству от прадеда, того самого Амидата-путешественника, снова покинувшего Алатерру незадолго до переворота. Авала сокрушалась: наверняка, если бы тяга к поиску нового источника созидательной магии не увела самых сильных алатусов в другие миры, то бескрылый Либерис не осмелился бы на подлость...

На семейном гербе Авалы и Сальватора раскинул крылья серебристый дракон, а вокруг него вились белые магические потоки, похожие на завитушки длинных кудрявых локонов – стихия ветра, подчиняющаяся роду Амидата. Лапами дракон касался раскидистой кроны – с одной стороны ветви были голы, с другой – щедро окаймлены листвой, как бы символизируя постоянную смену жизни и смерти. “Ты должен хорошо знать геральдику, мой мальчик, – настаивала Авала, – чтобы сразу узнать представителей своего рода при встрече с ними и обратиться за помощью, если потребуется”.

Вообще, Авала много рассказывала про символы семи родов алатусов, покинувших Алатерру. У рода Либериса, например, красовался глаз Алатуса в треугольнике, обозначавшем краеугольный камень, на котором прародитель драконов некогда основал своё царство. И этот знак подозрительно напоминал всевидящее око на долларах. Авала объясняла это совпадение вполне логично по её мнению: алатусы ведь постоянно перемещались и метили миры для потомков, таким образом невольно закладывая метафорические образы в головы разумных существ, населяющих эти миры. Хорошая была отговорка, ведь драконы изображались на гербах разных стран, не только китайских...

– А золотой лев с киркой что значить?

От внезапного голоса в голове Тео дёрнулся на сидении и испуганно уставился на настоятеля, но тот продолжал прямо сидеть с закрытыми глазами. Тео отдышался, отёр испарину на лбу – Пора прекращать мусолить фантазии! – и заставил себя вернуться к чтению путеводителя, но слова теперь ещё хуже складывались во фразы.

– Что значить лев, который стоять на задних лапах и держать в одной лапа вверх кирка? – терпеливо повторил тот же голос.

Тео узнал голос с акцентом третьего “Я” и содрогнулся: именно сейчас, в присутствии настоятеля, он выдаст все свои “таланты”! Как будто мало лунатизма...

– В смысле “настоятель”? – третья личность явно подслушивала рассуждения первой, в отличие от Авалы, которая без прямого обращения к себе не вступала в разговор. – Я не знаю, как это получаться... Что ж, ты монах?.. Фантастика... Не думаю, что жить до этот замечательный день... Чего молчишь? Рассказывай, кто ты есть?