Обыкновенный дракон

Глава 4. “Дракон всегда выбирает”

Мэйли и Тео медленно шли по ночному Сиднею. Последний вечерний сеанс закончился за полночь, и хорошо, что так поздно: до утра, глядишь, Тео успокоится. Делфина предупреждала подружку, решившую вытащить её замкнутого сына в кинотеатр: ужасы, триллеры и фильмы, в которых культивируется боевое искусство, для Уайта с его тонкой нервной системой находятся под запретом. После агрессивных сюжетов голос в его голове становится громче, поэтому приходилось пить больше лекарств. По взаимосвязанной причине, с детства просившийся в спортивные клубы – на бокс, восточные единоборства и даже на футбол, – на всё, кроме одного неофициального вида спорта, Тео получал запрет. Но за здоровье и безопасность волны можно было не бояться, поэтому мальчику разрешили заниматься сёрфингом, и отчим купил недорогую, но очень удобную доску для начинающих. На профессиональную Тео заработал позже.

И это при всём том, что Тео и мухи не обидит. Ему объясняли: нельзя страдающим от голосов получать власть над людьми, физическую тем более. Но единственный раз, когда кому-то досталось, – это был Бевис. Только по причине единичности случая Тео не отчислили, и Делфина с удвоенным вниманием теперь контролировала сына. А Мэйли не послушалась.

“Лови волну” с Кеану Ривзом, по словам Тео, просмотревшим этот фильм раз семь, уже вызывал скуку. Вышедших в прошлом месяце “Зубастиков” запретила смотреть Делфина. Как и “Совершенное оружие”, новинку, имевшую успех среди местной молодёжи. Был ещё унылый британский фильм о любви, который крутили больше для предпочитавших последние места, и Мэйли пообещала Делфине, что они с Тео посмотрят именно его. На самом деле, два билета ещё утром были куплены на “Оружие”.

Надо отдать должное послушному Тео, не хотевшему расстраивать приёмных родителей, он попытался отказаться.

– Знаешь, если ты всю свою жизнь будешь прятать клюв в песок, как наши братья меньшие, то как же повзрослеешь? Нельзя прожить до старости и наблюдать только хорошее и безопасное. Это как на тренировке – сначала ты воешь от ударов по телу, а потом привыкаешь к боли и перестаёшь её замечать.

Тео согласился, но во время киносеанса занервничал и собрался уйти, Мэйли его удержала, уговаривая потерпеть, и редкие в это время зрители на них начали шикать.

Учитель главного героя – Джеффа – показывал разницу между ментальностью “тигра” и “дракона”. Фильм будто насмехался над Тео. Слово “дракон” было первым и главным, которое в семье Смитов находилось под запретом. Знала об этом Мэйли или нет? Она сказала, что, кажется, слышала краем уха, но даже не обратила внимания и вообще не запомнила этот эпизод в фильме, который уже видела на прошлой неделе. Её искренние извинения заставили Тео чувствовать себя виноватым: с чего его проблемы должны беспокоить других?

Фильм шёл, события развивались, а он никак не мог забыть слова учителя главного героя. Что-то в груди торжествующе клокотало. То, от чего обычно приходилось глотать повергающие в слабость таблетки.

– “Тигр не выбирает, а Дракон выбирает всегда”, – Голос смаковал фразу учителя кунг-фу.

И на сердце разливалось ликование, опасное, запрещённое, сводящее с ума.

– Что не так с драконами, поделишься? – как ни в чём ни бывало, снова пренебрегая табу, спокойно попросила Мэйли, когда они возвращались домой.

И Тео рассказывал, с удивлением отмечая, что сейчас может говорить об этом спокойнее, чем на сеансе у психотерапевта, но не без тоски, запомнившейся в детстве.

Странно, что первые воспоминания, в которых он себя начал помнить, совпадали с воспоминаниями Делфины. Со временем психотерапевт доказала: Тео “помнил” то, о чём ему рассказывали. Потеря родных губительно сказалась на его психике. И так бывает с многими сиротами: большинство не в силах поверить в ад одиночества, поэтому интуитивно создают разные способы защиты. Тео, например, придумал голос матери, дал ей оригинальное имя. Психотерапевт мисс Портер не исключала: эта фантазия помогла маленькому Тео выжить и относительно адаптироваться в социуме.

– С какого возраста ты слышишь голос? – Мэйли шла, уютно ухватившись за руку Тео. – Он тебе действительно помогал?

– Мне кажется, я его помню с рождения. Точнее, с того дня, как... потерялся, – Тео сглотнул приступ тошноты. – Когда родители меня потеряли, я случайно зашёл в особняк мистера Эттуэла. Оттуда меня отвезли сначала в полицейский участок и вечером того же дня – в приют. Там, да, голос помогал. Все были чужие: и дети, и взрослые. Голос меня развлекал, пел песни, рассказывал про Алатус... Драконий мир... Позже я в библиотеке искал и ничего не нашёл про него. Видимо, воображение у меня отлично работало с детства... Как и у всех, имеющих мой диагноз.

– Оу, а мне расскажешь? Записывать не пробовал? – Мэйли остановилась.

Тео повёл шеей, разминая её:

– Пробовал. Я её подарил: чем больше об этом думаешь, тем хуже.

– Жаль, – девушка заметно расстроилась, помолчала и спросила с надеждой, – но хотя бы перессказать можешь? Или забыл уже всё?

Он подумал перед тем, как ответить. Нет, не забыл ничего. Мир драконов призрачным миражом всегда стоял где-то на задней сцене сознания, издевающегося над ним. Но ворошить этот мираж значило оживлять его:

– Забыл, извини.

Учитель английского языка мистер Уивинг, опекающий бедолагу Тео и считающий его шизофрению другой формой гениальности, вот так же, “включая” восхищение, вынудил исписать две тетради с придуманной “Песнью об Арженти”. Взял почитать и не отдал, запретил сжигать, считая поэму шедевральной и обещая, что однажды Тео проснётся знаменитым, и тогда-то никто не посмеет считать его ущербным.