Обыкновенный дракон

Глава 9. Сеанс психоанализа по системе Мэйли

Как и все любители популярной психологи, Мэйли наивно полагала, что имеющихся у неё знаний хватит на ту ерунду, за которую получают деньги профессиональные психоаналитики. Главное в этом деле – была уверена Мэй – разговорить клиента и сохранить умное лицо. Впрочем, она сама однажды из любопытства побывала у психотерапевта и убедилась: даже от простых спокойных рассуждений о проблемах становится легче. Книги с теориями Фрейда и Юнга она однажды открывала, прочитала треть, поняла, что не согласна, и вообще – знаменитые идеи двух антагонистов скучны на практике.

Потом полистала труды и других светил: Хорни, Бёрна, Эриксона, Роджерса... Психология в конце восьмидесятых переживала бум, поэтому книг по психоанализу было достаточно. Но однажды Мэй по телевизору увидела передачу, в которой американец Фрэнк Фарелли рассказывал и демонстрировал свою провокативную терапию. “Вытаскивал проблемы” он настолько виртуозно, при этом не расточая эфирное время – всего за 20 минут, – что внутренний доктор в Мэй Чанг торжествующе заорал: “Ведь могут же, если захотят!”

Насмехаясь над страхами клиента, Фарелли вынуждал того принимать оборонительную позицию – от сладкого самоуничижения переходить к стадии “Хотя нет, я нормальный!”, от горевания – к поиску опоры, от долгих и нудных сеансов – к экономии времени. При том, в отличие от других психоаналитиков, Фарелли считал, что излечить от душевного заболевания можно кого угодно, даже если диагноз к этому не располагает.

У себя дома, в Китае, Мэй уже экспериментировала с подругами, страдающими после ссор с родителями, неразделённой любви и расставания с парнями. И до сих пор результаты были успешными, по словам “клиентов”. Выговорившись, наплакавшись, подруги обнимали Мэй и говорили, что она “лучше всех”, “самая понимающая”. Но с зарёванными девчонками подражать Фарелли совесть не позволяла. Другое дело – флегматичный Тео, смирившийся с голосом в голове и целой (так показывала сложившаяся по обрывочным фразам картина) псевдологичной шизо-историей.

Посему о последствиях нового эксперимента Мэй не задумывалась, убеждённая, что Тео, на самом деле, нравится чувствовать себя драконом, а чувство вины навязано социумом, не привыкшим к сказочным персонажам в реальности.

Самым тихим местом для сеанса стал, разумеется, дом мистера Чанга, отсутствовавшего большую часть дня. В гостиной Тео уложили на диванчик (как того требовала новомодная традиция), Мэй с большой тетрадью в руках и карандашом устроилась в кресле, в соседнем кресле – Вилмер. Крупные очки в роговой оправе, которые девушка водрузила на нос, заставили улыбнуться очкарика по жизни: раскрепощённая в пределах разумного Мэй нравилась Вилмеру всё больше.

– Итак, начнём! – промурлыкала Мэй и вдруг спросила. – Тео, тебе нравятся сиськи Беверли? Что ты чувствуешь, когда на них смотришь?

Фарелли мог бы гордиться: парень на диванчике дёрнулся:

– Что?! Это... ты...

Вилмер закатился тихим смехом, закрывая лицо диванной подушкой. Мэй же взмахнула карандашом, будто дирижёрской палочкой, в сторону вспыхнувшего пациента:

– Спокойно! Должна же я как-то установить границы твоей правды. Вдруг ты нам про Голос будешь сочинять на ходу? Поэтому необходимо установить маркер твоих эмоций во время правдивых ответов... Так что насчёт сисек Беверли, Тео? Дыши глубоко, медленно выдыхай... На счёт раз-два-три вдох, три, четыре, пять – выдох.

Тео принял первоначальное положение, недовольно цокнув. Он прекрасно понимал, о чём Мэй, поэтому не злился. Одноклассницы сегодня в перерыве увели его от друзей, пригласив пообедать вместе. Конечно, Мэй ревновала, но ведь ничего особенного не произошло. Миранда снова напомнила о вечеринке в честь дня своего рождения, Тео, набравшись смелости, спросил, что подарить, чтобы не обидеть чепухой. Девчонки начали шутить... В общем, всё было невинно и забавно, хотя, конечно, нельзя отрицать – приятно общаться с ними.

– Мэй, прекрати. Не нравятся мне... гхм... груди Бэв, я вообще на них не смотрел, – успокаиваясь и удобнее устраиваясь головой на подложенной подушке, проворчал Тео.

– А кто тебе нравится больше – Беверли или Миранда?.. Установление порога искренности, напоминаю!

Тео качнул головой и снова цокнул неодобрительно:

– Если тебе это интересно, то – Миранда.

Хрупкая голубоглазая и миниатюрная блондинка нравилась всем. Что-что, а глазки парням строить Миранда умела.

– Всё? – имея в виду незапланированные вопросы, спросил Тео.

– Этого было достаточно, – кивнула Мэй, скрывая ярость, которая бурлила в ней с обеда.

Опять три гадины подбирались к Тео. Не просто пообедали с ним, а то и дело, будто невзначай, трогали его. Просили открыть “заевшую” крышку на ланч-боксе, передать бутылку с водой, что-то находили на его шее, случайную букашку, пылинку... А позже в туалете для девочек Мэй слышала спор Беверли и Миранды – кому из них первой пригласить чокнутого Тео к себе домой. Об этом она не собиралась рассказывать другу, тем более, по его словам, именно Миранда настаивала на сегодняшней прогулке, и только настойчивость Мэй победила и сорвала планы гадины.

– Итак, начинаем, – объявила Мэй, с важным видом отмечая что-то у себя в тетради. – Твой Голос на связи?

– Подожди, – после паузы пробормотал Тео, – сейчас...

Он обратился к внутренней собеседнице с детства: “Моа, нужно поговорить. Ты здесь?” И Голос откликнулся: “Да, милый, я с тобой!”