Обжигающий холод

6.4

Лайнэ

На следующий день я как ни в чем не бывало пошла в университет. В глубине души надеясь, что про меня забыли.

Ага! Как же! Меня уже на входе остановил вахтер и перенаправил в приемную ректора. У него, вахтера, видите ли, инструкция на мой счет.

В приемной на меня сразу налетела взбудораженная секретарше:

— Ты куда вчера делась? Ректорша рвет и мечет! Там еще что-то произошло. Тоже связанное с тобой. Погоди. Сейчас доложу.

Приоткрыв дверь, она высунула голову в ректорский кабинет и что-то спросила. Потом резко повернулась ко мне и скомандовала:

— Входи!

Не в пример вчерашней взвинченности, сегодня ректор держалась спокойно и респектабельно. Я бы не сказала, что она так уж «рвала и метала», как утверждала секретарша. Впрочем, у нее было достаточно времени пройтись по всему спектру настроений и реакций.

— Ну, — величественно вопросила она. — Заявление на отчисление написала?

Я отрицательно помотала головой.

— Вы, студентка Парфенова, понимаете, что если вы не покинете учебное заведение по собственному желанию, а будете отчислены, то вас уже нигде не примут?

Ну, это она преувеличивает… Конечно, в том, чтобы год терять – ничего хорошего. Но в крайнем случае, ничто не мешает поступить в другой университет на следующий год. Вслух я, правда, этого не сказала.

— Извините, Светлана Александровна, но отчисляться я не собираюсь.

— Вы, стало быть, предпочитаете, чтобы вас отчислили за неуспеваемость?

— Я ко всем экзаменам готова. И если меня попробуют завалить на экзамене, я привлеку широкую общественность.

У ректорши глаза полезли на лоб от моей наглости. На несколько мгновений она словно окаменела. Наверно, просчитывала, проигнорировать этот мой явный блеф или на всякий случай лучше не связываться. В конце концов, известны случаи, что какое-нибудь видео в социальных сетях приводило к серьезным последствиям.

Ректорша слегка побарабанила пальцами по столу и, сменив тон на доверительный, сказала:

— Да разве я по своей воле? Но нет другого выхода. Нет. Другого. Выхода. Отец вашего одногруппника – ни к ночи будь помянут – тут камня на камне не оставит. От меня в этом деле ничего не зависит. Он не оставит это без последствий. Как бы еще хуже чего не было!

Я хранила молчание. Что было совсем не трудно, потому что все равно никакой умной мысли не приходило в голову. Но, возможно, ректорша приняла мое молчание за проявление твердости и решительности, а следовательно – небезопасности, потому что, вздохнув, сняв очки, протерев их и опять водрузив их на нос, она сказала вполне человеческим голосом:

— Ладно. Есть взаимоприемлемый вариант. Поедешь по обмену.

По мере того, как она излагала мне подробности, я тихонько офигевала.