Очарование жертвы, или Не дождётесь!

8

Ночная прохлада пробирала до самых косточек. Мы торопились к видневшемуся вдалеке зданию, надеясь оказаться в тепле. Подходя ближе, засомневались, что нас там кто-то встретит. Ни одно окно не светилось. Бледные фонари выхватывали из темноты площадку перед входной дверью и часть трёхэтажного здания красивой архитектуры.

— Учебный корпус, — предположила Ингра. — Постучим. Сторож должен быть.

— Спит наверняка, — вздохнула я.

Кали, не выдержав неизвестности, рванула вперёд и, пока мы тащились по аллее, подбежала к дверям. На её стук и крики никто не реагировал. Мы с Ингрой в растерянности остановились.

— Слышишь? — напряглась подруга. — Музыка вроде.

Я тоже уловила доносившиеся из глубины парка звуки:

— Вечеринка?

Приободрившись, я потянула чемодан в обход здания. Раз играет музыка, должны быть и слушатели. Нам помогут!

Подруги вскоре догнали меня. Обойдя корпус, чуть в стороне мы увидели освещённую четырьмя огромными кострами площадку, в центре которой на возвышении играл струнный квартет, на лавочках перед сценой сидели парни и девушки, некоторые из них покачивали поднятыми вверх фонариками. Оставив вещи в кустах, мы подошли к ближайшему костру и замерли, наслаждаясь исходящим от него жаром.

Музыка была волшебной. Сначала солировала виолончель — её низкие звуки будили в груди печаль, потом запел альт, добавляя тепла, и зазвенела скрипка, отзываясь колокольчиком радости в висках. Захотелось смешаться с остальными зрителями и покачиваться в такт, но сил отодвинуться от пламени не было.

— Садитесь!

Обернувшись на голос, я увидела светловолосого лохматика, смущённо смотревшего себе под ноги. Парень — на вид мой ровесник — принёс нам лавку.

— Спасибо! — Ингра и Кали уселись, я продолжала стоять, наблюдая, как незнакомец подбрасывает в огонь полешки.

Мне всегда нравились именно такие: среднего роста, коренастые, задумчивые...

А Женя… Стройный брюнет под метр девяносто — исключение. Лучше бы мне о нём не вспоминать. Женя — отец Дани.

Мы познакомились в театре. Я пришла с классом — тогда училась в девятом. Сидели мы с Алёной и Ритой в центре четвёртого ряда и спорили о назначении громоздкой спирали в глубине сцены — занавес был раздвинут. Луч прожектора выхватил правую кулису, оттуда показался молодой человек в элегантном костюме классического покроя. Красивым голосом он стал рассказывать предысторию, вводя зрителей в нужное эмоциональное состояние. Наверное, Женя был талантлив, во всяком случае, меня он совершенно потряс.

Больше брюнет с вьющимися волосами на сцене не появлялся, что меня весьма опечалило. Второй раз я увидела его в буфете уже после спектакля. Девчонки потащили меня выпить кофе, пока остальные толпились в раздевалке. Я караулила столик, Алёна и Рита стояли в очереди. На идущего мимо красавца из спектакля я вылупилась не хуже деревенской простушки, увидевшей жирафа в зоопарке. Перехватив изумлённый взгляд, молодой человек остановился и с улыбкой спросил:

— Понравилось?

— Вы артист? Разве артистам можно в буфет?

Он улыбнулся ещё шире:

— Хочешь за кулисы проведу?

Так я сбежала от подруг. Женя устроил мне экскурсию по служебным помещениям, познакомил с исполнителями главных ролей, показал, как работают осветители и звукорежиссёр. Было безумно интересно.

Потом он провожал меня домой. Увы, актёрская карьера у Жени прерывалась. Сразу после института его приняли в театр, но сначала нужно было отслужить в армии. Парень чувствовал себя одиноко: город чужой, знакомых, кроме коллег из театра, никого. Мне стало его жалко, и я взяла да и пригласила в гости: в ближайшее воскресенье намечалось небольшое семейное торжество.

Была у меня сомнительная привычка приводить ухажёров домой. Почему сомнительная? Тогда мне так не казалось. Я обязательно знакомила ребят с бабушкой и сестрой. Бабуля контролировала мои контакты, а я считала это нормой.

Сжала виски пальцами, заставляя себя вернуться к реальности. На сцене сменились исполнители — теперь в сопровождении ударных плакал саксофон.

— Что это у вас за концерт среди ночи? — спросила я парня, закончившего возиться с костром. Он встал рядом, коротко взглянул на меня и опять потупился:

— Батл. Струнники с духовыми забились.

— А… А ты не участвуешь? — Парень улыбнулся уголками губ и помотал головой.  Я не унималась: — Это студенты? А ты не студент?

— Студенты. С музыкального факультета. Я тоже… но не инструменталист.

Оказывается, в магической академии есть музыкальный факультет, надо же!

— Если не инструменталист, кто тогда?

Он, наконец, посмотрел мне в лицо:

— Откуда такая любопытная?

— На день открытых дверей приехала, — увильнула я от прямого ответа. И представилась: — Лина. А тебя как зовут?

— Юм. Сочиняю. Это мою песню, кстати, исполняют. Только слов пока нет.

Я так и замерла с открытым ртом, не произнеся дежурного «приятно познакомиться». Композитор! Вот это да! В этот момент зрители захлопали, а саксофонист поднял руку, призывая к тишине, и сказал:

— За прекрасную мелодию благодарите студента третьего курса. Юм Квин, наш костровой.

Щёки Юма покрылись бордовыми пятнами, заметными даже в неровном свете костра. Парень, сделав усилие, улыбнулся повернувшимся к нам студентам и помахал рукой в ответ на многочисленные крики. Как только шум улёгся, он вздохнул и сказал мне:

—  Ждите здесь, договорюсь с девчонками, чтобы вас устроили.

Он ушёл в темноту. Ингра и Кали сидели на скамейке, обнявшись, и плакали. Я опустилась рядом с ними, уставилась в огонь и слушала новую песню саксофона. Не зря всё-таки в академии организовали музыкальный факультет. Это настоящая магия!

***

Устроить нас на ночлег взялись две скрипачки. Поначалу девочки отнеслись к новеньким настороженно, расспрашивали, кем приходимся их сокурснику и почему Юм нас опекает. Услышав, что мы с парнем не знакомы и вообще случайно оказались у костра, оттаяли.