Очарованный магистр Шерли

Глава 4

Элиану доставили в лечебницу. Сквозь оцепенение она почти не осознавала, как её вытаскивали из повозки и вели вглубь массивного серого здания с каменными стенами и тяжёлым, мрачным видом. Мимо проплывали зловещие тени длинных коридоров, воздух был тяжёлым и затхлым, а гулкие шаги сопровождали её, словно предвестие долгого и неведомого заточения. Когда её наконец привели в комнату, двое санитаров молча поставили её на пол и ушли, захлопнув за собой дверь. Щелчок замка эхом отразился от голых стен, и Элиана оказалась одна.

Она огляделась, её окружала унылая, пустая комната — стены были грубо оштукатурены и местами покрыты пятнами, крошечное окно с решеткой находилось так высоко, что до него невозможно было дотянуться. Слабый свет пробивался лишь ранним утром, когда лучи солнца проникали сквозь решетку и едва освещали серую комнату. Окно было настолько крошечным, что даже его слабые отблески не могли разогнать мрак.

В центре помещения стояла жёсткая кровать с тонким матрасом, который больше напоминал старое покрывало, набитое жёсткими комками. Рядом с кроватью стоял только небольшой металлический горшок — единственный "удобство", которое ей было позволено. Никаких одеял, подушек или даже полотенца не было. Интерьер был настолько пустым и унылым, что даже в своём прежнем доме, полном издевательств и унижений, она никогда не чувствовала себя настолько одинокой и беспомощной.

• Эй! Кто-нибудь, отзовитесь! - Элиана закричала в панике, ощутив, как ее гортань освободилась от чар безмолвия. Девушка прислушалась в надежде, что ее кто-то услышит и ответит. Но ей никто не внял, лишь далекий гул от жуткого стона и воя отдавался по стенам.

Первые часы она провела, сидя на кровати и вслушиваясь в тишину. Никаких звуков извне, только её собственное дыхание и сердцебиение. Она не знала, что с ней будет, и единственной мыслью было мучительное отчаяние: неужели это теперь её жизнь? Её пытки и издевательства продолжались и здесь, но теперь они были гораздо страшнее, чем под контролем тётки.

Вскоре, однако, эта тишина была нарушена — дверь открылась, и в комнату вошёл один из санитаров. Это был грубый мужчина с хмурым взглядом и в белой одежде, его лицо ничего не выражало. Он молча поставил на пол тарелку с едой и ушёл, не обратив на неё ни малейшего внимания. Элиана взглянула на принесенную посуду и заметила, что в ней было нечто вроде жидкой овсянки. Выбирать не приходилось, в желудке с прошлого вечера не было ни кусочка. Еда была настолько безвкусной и водянистой, что отвращение боролось с её голодом, но она понимала, что ей нужно что-то есть, чтобы выжить.

Так прошёл первый день, затем второй. Никто не говорил с ней, она видела лишь санитаров, которые молча приносили еду дважды в день. Второй санитар был таким же молчаливым и холодным, его лицо оставалось бесстрастным, и Элиана не решалась даже смотреть ему в глаза. Каждый день проходил в мучительной тишине и одиночестве. Она начала терять счёт времени, чувствуя, как её душа угасает, медленно погружаясь в мрак, подобный обстановке этой пустой комнаты.

Прошла неделя, за которую её мир сузился до маленькой комнаты и скудной еды. Иногда Элиане казалось, что скоро она забудет речь, поэтому тихо повторяла все повести и сказки, которые тайком от тети читала по ночам дома. Через три дня девушку вывели в подвал, где две женщины раздели ее и поливали из ведра, заставив драить себя жесткой старой мочалкой и дегтярным мылом. Домашнее платье было отобрано, а взамен вручили холщовую грубую длинную рубаху. Единственным плюсом в этой одежде было наличие рукавов, которые не давали окончательно замерзнуть в прохладной палате без одеяла.

Ощущение заточения становилось невыносимым. Единственными мыслями юной сироты были мечты о побеге, но в своей измученной слабости она не видела реального способа выбраться.

Однажды, когда дверь открылась и один из санитаров вошёл, чтобы оставить еду, Элиана не выдержала. В этот момент её отчаяние достигло пика, и, воспользовавшись мгновением, когда санитар отошёл от двери, рванув вперед, бросилась в коридор. Бедняжка бежала изо всех сил, не оглядываясь, ощущая, как её сердце колотится в груди, а адреналин даёт ей хоть какую-то надежду на спасение.

Однако она не успела пробежать и нескольких шагов, как в коридоре её поймали. Двое санитаров, крепко схватив за руки, скрутили, не обращая внимания на крики боли. Они отозвались лишь гулким эхом в пустом здании, и никто не пришёл на помощь. Санитары вернули её в комнату и привязали к кровати грубыми ремнями, не оставив возможности пошевелиться.

Элиана лежала, беспомощно глядя в потолок, чувствуя, как отчаяние постепенно превращается в ледяное осознание её безысходности. Ей запретили всякую возможность двигаться, и на протяжении следующих суток она была прикована к кровати, отчего её тело начало болеть. Голод и жажда терзали её, но она могла лишь терпеть, зная, что санитары не проявят к ней ни капли сострадания.

Когда её наконец освободили, она была истощена и обессилена. После этого ей больше не приносили еду в комнату — теперь санитары подавали пищу через маленькое окошко внизу двери, едва приоткрывая его, чтобы протолкнуть тарелку с едой внутрь, и сразу же захлопывали.

Магомедика, который так безжалостно отправил сюда, она больше не видела и даже не знала, вернётся ли тот когда-нибудь. В глубине души девушка начала бояться, что её просто забудут в этой маленькой комнате, и дни будут бесконечно проходить в одиночестве, в этой тишине, от которой хотелось закричать.

Пребывая в мрачных мыслях, в один день она не сразу заметила, как в углу комнаты отчетливо послышался шорох.