Очаровательная и уплетательная

Глава 7

Когда я вошла в отделение полиции, стрелки на круглых настенных часах в этом самом отделении показывали восемь часов вечера. Никогда раньше мне не приходилось бывать в подобных учреждениях, и я наивно попыталась привлечь внимание дежурного. Но ему было явно не до меня. Помимо постоянно трезвонящего телефона, внимания дежурного жаждали еще несколько граждан. Кто-то терпеливо вздыхал, как и я. А некоторые пытались выплеснуть свои эмоции на того, кто первым попадется под руку. Молодая женщина, которая стояла в очереди впереди меня, наконец, дождалась аудиенции и ушла вслед за усталым и замотанным следователем, на ходу вещая ему об украденных из сумочки телефоне и кошельке. Вот угораздило её.

Но мне в этот день определенно не везло. Дежурный все-таки поднял на меня взгляд, но я даже и до середины своих объяснений не дошла, как меня прервали:

- Вы кем приходитесь так называемой пострадавшей?

- Подругой. И я же еще и свидетельница!

- Свидетельница чего? Вашу подругу похитили?

- Нет. Её не похищали. Она сама уехала.

- То есть, вашу подругу не похищали? Ей не угрожали? Она сама уехала, поставив вас и супруга в известность? Так в чем состав преступления?

- Как в чем? Она уехала к сектантам! В какую-то обитель.

- И вы можете это доказать? Вы уверены, что после ссоры с мужем, она не уехала к каким-нибудь родственникам?

- Уверена! Она не единственная пострадавшая! Весной этого года в полицию обращалась дочь еще одной пропавшей женщины, которая тоже связалась именно с этой сектой! И, между прочим, сектанты вынудили её продать квартиру!

- В таком случае пусть приходит супруг пропавшей подруги или другие родственники, и пишут заявление.

- Но почему нельзя принять заявление от меня?

- Потому что вы не родственница. И потому что заявления подобного рода принимают через три дня с момента пропажи человека.

Вот же свинство! Да за три дня Лильку опоят какой-нибудь гадостью, и она тоже что-нибудь продаст! Хотя, что ей продавать? Квартира, в которой они живут с Васькой, записана на свекровь. Сколько по этому поводу я от Лильки наслушалась! Квартира Лилькиных родителей ей тоже не принадлежит. Что с неё взять? Разве что банковские счета опустошат. Да и фиг с этими деньгами, лишь бы живой вернулась.

Выйдя на крыльцо участка, я с удивлением обнаружила, что на улице уже горят фонари, разгоняя вечернюю темноту. Появился ветер, небо затянуло тучами. Наверное, ночью пойдет дождь. Стало еще неуютнее. На душе скребли кошки и я, в который раз за сегодняшний день, набрала номер подруги. Бесполезно. Абонент недоступен. Обхватив себя за плечи, я побрела в сторону дома. Ну и что теперь? Во все двери, что я нашла, постучалась. Никто не отозвался. Оставалась искра надежды на Лилькино благоразумие. Вдруг, она и впрямь вернется через пару дней.

Перейдя на свою улицу, невольно ускорила шаг. Старые высокие липы, росшие вдоль дороги, почти полностью скрывали свет фонарей. Рядом с домом находилось художественное училище, за забором которого высились статные березы. Они и в моем детстве были такие же высокие, и их густые кроны громко шумели в непогоду. Вот и сейчас, их громкий шёпот казался мне грозным предостережением.

Наш дом построен в форме буквы п. И наш двор огорожен от уличной суеты высокими стенами. И в самой середине этих стен высится арка, которая в детстве мне казалась волшебным порталом. Ну а что? У кого-то шкаф, ведущий в волшебную страну. А у меня арка. Причем эта арка была предметом интереса всей местной детворы. Потому что если встать перед аркой и правильно крикнуть в неё, то раздастся эхо, которое несколько раз отразится от высокого свода.

Я настолько погрузилась в детские воспоминания, что шагнув в безлюдную арку, не сразу заметила, как от стены отделилась темная фигура. А когда заметила, инстинктивно выставила вперед локоть, пытаясь создать хоть какую-то преграду между собой и тем, кто поджидал меня в темном арочном проходе. В тот же момент меня схватили за шиворот блузки и толкнули к стене. Я успела лишь набрать побольше воздуха, чтобы закричать, когда услышала голос, от которого у меня чуть ли не отнялись ноги:

- Захлопнись, дура.

Сплошная чернота, даже вместо лица темное пятно и видны лишь глаза в прорези натянутой балаклавы. Рука, державшая воротник блузки разжалась, и тут же переместилась мне на горло:

- Снимай джинсы, быстро, - видимо для убедительности рука сжалась, демонстрируя, что будет со мной в случае неповиновения. У меня во рту пересохло, и пульсом билась лишь одна мысль: «Почему я?!». А насильник, отпустив мое горло, вдруг прижался к шее мокрыми губами. От омерзения и отвращения, меня дернуло. И эта дрожь словно сбросила морок. Вдруг вспомнилась Елена, которая с прищуром шипела: «Я зомби». Волна злости поднялась в груди и превратила меня в фурию. У меня подруга пропала, с работы увольняют, меня любимый мужчина бросил, а теперь еще и это?! А не слишком ли много для одной женщины, даже если её параметры очень далеки от пресловутых девяносто – шестьдесят – девяносто?!

Я оттолкнула эту мразь обеими руками, а потом, зажав сумочку, ударила ею по лицу этого гада. При этом я что-то кричала. Кажется, что я – зомби. В тот момент я плохо соображала. И вообще, находилась в странном состоянии, поэтому, наверное, и боль ощутила не в полной мере, когда мерзавец схватил меня за волосы и ударил головой о стену.

- Эй, а ну отошёл от неё, урод!

Руки, грубо сжимавшие меня, разжались. Я привалилась спиной к стене, чувствуя, что затылок наливается болью и горит.

Буквально тут же меня кто-то обхватил за плечи. Я открыла глаза и увидела перед собой соседа.

- В порядке?

Я ответила взглядом, в который вложила всю гамму эмоций, которые еще кипели во мне. Мужская ладонь осторожно коснулась моего затылка, ощупывая его.

- Крови нет, уже хорошо. Ну-ка, посмотри сюда.

Я повернулась в сторону фонаря, слабый свет которого достигал лишь входа в арку.