Очень готический роман

7

Лужи у самого края леса покрылись льдом. Я осторожно тронула край одной из них носком кроссовка, и десятки тонких трещин побежали от кромки к центру. Алекс заметил, что я непременно промочу ноги, но мне было плевать. Я промолчала и продолжила раскалывать лед, что вызвало у соседа десяток недовольных вздохов. Раз уж он вытащил меня на эту прогулку, пусть терпит.

Подходящее дерево нашлось не сразу: если гуляешь в новом месте, да еще и осенью, цель нужно выбирать как можно придирчивее. Большая разлапистая ель с толстыми ветками ждала нас в глубине парка, на достаточном расстоянии от дорожки: мне не нужны были зрители. Я подтянулась на руках и не спеша начала подъем. Ветки располагались удобно, и я просто лезла по ели вверх, как по лестнице. Алекс стоял внизу, запрокинув голову; его рот чуть жалостливо кривился. Он боится за меня. И черт побери, это такое приятное чувство.

Удивительно, но мы прожили две недели, не вспоминая о Вайсмане и Кравец. Лиза уехала в Швецию по издательским делам, и Алекс свернул общение с ней через социальные сети. Я подозревала, что дело в хитрой тактике, а не в отчаянии, но вслух не высказывалась. В конце концов, это все – его выбор и его путь, и если соседу так нравится страдать по женщине, которая явно находится в крепких, пусть и не идеальных отношениях, это его право.

Я поднялась метров на восемь — Алекс оказался далеко внизу. Перекинула ногу через широкую ветку, прислонилась спиной к влажному стволу. Низкие тучи быстро бежали над головой, и на лицо упало несколько холодных капель. Сидела ли я раньше точно также, в промозглый день, и осознавала, как легко сейчас качнуться в сторону и полететь головой вниз, как кукла, у которой кончился завод? О да. Множество раз. Но каждый раз меня останавливали то мысли о матери, то о Линде, то о Вайсмане, который никогда не дождется свою звездную невесту.

Я усмехнулась. Тот, кто сказал, что мечты рано или поздно сбываются, но тогда, когда ты забыл о них или разочаровался, был безусловно прав. Я не забыла о своих мечтах. Я от них отказалась. Может быть, у меня просто есть волшебная сила, которая позволяет воплощать любые свои мечты в реальность, просто нужно очень-очень хотеть? Тогда странно, что я до сих пор не обладательница древнего замка в Германии, системы телепортов и личной армии нежити. Всего этого я тоже хотела очень сильно.

 — Спускайся, Марго, — донесся до меня голос Алекса снизу. – Дождь усиливается.

Я повернулась лицом к дереву и аккуратно начала спуск. Через пару веток после той, на которой я сидела, подошва мягко поехала вниз на скользком сучке: я судорожно дернулась и неловко соскочила ниже, чем планировала. Алекс тихо выругался внизу и я начала спускаться быстрее. Когда я наконец коснулась земли, то сразу почувствовала резкую боль в запястье. Разумеется, я рассекла сучком пол-ладони по предплечью вниз и даже не заметила: по пальцам медленно стекала кровь.

 — Балда, — прокомментировал сосед, — тебе точно не надо в травмпункт? Фу, кровища. Черт, не могу смотреть даже.

 — Как плохо быть парнем, — пробормотала я. Рана оказалась основательнее, чем я думала; я зашипела и отобрала у Алекса свою сумку. Кровь заливала ладонь и капала с пальцев. Я приложила к порезу несколько влажных салфеток и обмотала шарфом.

 — Сойдет, — сказала я. Мы быстрым шагом пошли к остановке автобуса. Рука болела, а я отчего-то чувствовала себя виноватой.

 — Ты же обещала, что будешь лазить только в сухую погоду, — недовольно сказал Алекс. Было заметно, что он переживает из-за меня.

 — Я не видела, что начинался дождь, — я пожала плечами. — Не волнуйся. Я приеду домой, намажу всю эту красоту зеленкой, замотаю как следует…

 — Ты уверена, что не нужно к врачу? — Алекс развернул меня за плечо и внимательно посмотрел в глаза. Я отвела взгляд.

 — Пожалуйста, — сказала я с нажимом. — Я не хочу.

Он вдруг отпустил меня, и я надеялась, что он понял. Порез был аккуратным и четко проходил перпендикулярно к моим старым шрамам, которые, как лесенка, бежали от локтя до запястья: какие-то из них были выпуклее и заметнее, какие-то – совсем не различимы. Одно время я хотела перекрыть их татуировками, но в итоге получилось бы еще хуже, потому что на мне было бы изображение, которое словно отвлекает внимание от памятника саморазрушения. Слишком сложно, слишком странно. Каждый раз, во время диспансеризации или прививок, медсестры красноречиво цокали языком при виде этих шрамов. «Ах, какая чувствительная, несчастная бедняжка. В наше время такую дурь лечили работой на заводе или поездками на картошку». Если бы я была парнем, они бы наверняка предположили, что «армия выбьет из меня всю дурь».

Что ж, если этот порез плохо вылечится, вместо лесенки на моей левой руке будет красивый шрам в виде елки. Что даже символично.

Пока мы ехали на автобусе до дома, позвонила мама.

 — Рита, а я тебе посылку собрала. Должна прийти скоро. Октябрь уж в разгаре, ты когда домой-то собираешься?

 — Прости, я забыла отложить деньги на билет, — ответила я. — В следующем месяце точно приеду.

Алекс состроил мне рожу.

 — Приезжай со своим мальчиком, хоть познакомишь.

Мы с соседом одновременно закатили глаза — он прекрасно слышал все мамины реплики. Она еще пять минут рассказывала про свою кизомбу, а я подавала всяческие «ого» и «угу» в трубку. Если рассудить, мамина жизнь куда интереснее моей. Одно время я тоже хотела начать ходить на танцы, вышивание или в спортзал, но боялась, что все закончится также, как курсы немецкого три года назад: победой моей лени и нежеланием покидать квартиру вечером. Мей, которая доблестно отходила на эти же курсы два года, до сих пор осуждающе качала головой, вспоминая о моем фиаско.

Дома я как следует промыла рану (Алекс в ужасе топтался у входа в ванную), шипя от боли, намазала ссадины по краям зеленкой. Как следует замотала руку стерильным бинтом и несколько секунд смотрела, как будто в замедленной съемке, вода из крана размывает крошечные капли крови на серой керамике раковины.