Очень готический роман

8

Разумеется, Алекс предложил подкараулить Марка возле вокзала и набить ему морду. Я только посмеялась, потому что Алекс — убежденный пацифист и подобные угрозы из его уст – просто болтовня. Он пытался меня успокоить, а я… Я аккуратно вымылась в душе, надев на пораненную руку полиэтиленовый пакет. Заснула быстро, даже не печалясь, что завтра – на работу. Я знала, чем я займусь сразу после окончания рабочего дня.

Коллеги удивились, когда я приехала к офису на велосипеде. Наступили прохладные, ветреные дни, и редкие колкие дожди готовы были превратиться в снег. Но я потеплее оделась, и, как только часы в углу монитора показали шесть, оседлала велосипед и поехала по маршруту, который никак не хотел исчезать из моей памяти.

Я мчалась по пустынному шоссе, обгоняя редкие машины, хмурилась от холодного ветра, пока не заехала в лес. Тишина оглушила и обняла своим спокойствием. Листья летели из-под колес, а затем лес стал полностью сосновым, и я ехала по коричневой мягкой хвое. Справа замелькали особняки; я свернула к мелькнувшим между толстых сосновых стволов огромным окнам дома в скандинавском стиле.

Остановила велосипед и спешилась. Сосновые иглы чуть скрипели под тонкими подошвами ботинок. Пригибаясь, я подошла к сосне у самой каменной ограды и рассмотрела участок.

Сад опал. Остались только шапки остролиста и пихт; да в теплицах виднелись яркие зеленые пятна. Я с горечью заметила, что внутри дома горел свет, а значит, я не смогу пробраться внутрь. Почему я вновь и вновь хочу этого? Быть пойманной Лизой или пристреленной Вайсманом. Почему мне так нужны их презрение или ненависть?.. Я погладила пораненной рукой шершавый ствол сосны, холодный и влажный.

Я стояла, замерев, и вдруг заметила тень на террасе. Окно приподнялось вверх, и я увидела руку с сигаретой; а затем и Вайсмана, который оперся ладонями о подоконник и курил, глядя в вечерний сад. Я не могла рассмотреть ничего, кроме его рук и нижней половины лица; его темные губы в полумраке касались сигареты, вдыхали и выдыхали тонкие струйки дыма. Остальное его тело было скрыто углом дома и кустом самшита. Я спряталась за деревом и прижалась к нему спиной; сердце гулко билось в груди. Сама гравитация Земли, казалось, прокляла меня и толкала вперед, чтобы Вайсман увидел меня, вышвырнул и я никогда не увидела бы его снова. Я бы перестала мучиться. Я вновь выглянула из-за сосны и увидела, что свет на террасе погас.

Когда я добралась до дома, стало совсем темно. Алекс пожурил меня за то, что я не ношу куртку со светоотражающими элементами («ты наверное надеешься, что тебя собьет машина, да, Марго?»). Между накладыванием мне на тарелку тирамису домашнего приготовления и разливанием какао по чашкам Алекс заявил, что Лиза наконец-то вернулась.

 — Надеюсь, ты больше не лазила в их дом, — полушутя, заметил он. Я потупилась.

 — Марго, — протянул Алекс и с грохотом сел на стул. Я рассказала, что всего лишь прокатилась к поселку и видела издалека сад.

 — Сад запущенный, — жуя тирамису, сказала я, — небось, Лиза скоро позовет тебя для уборки.

Алекс кисло вздохнул.

 — Я и сам уже не знаю, нужно ли мне это, — сказал он, и я не могла поверить своим ушам.

Разумеется, когда Лиза через пару дней позвала Алекса «помогать с садом», он тут же согласился, посетовав, что ужасно соскучился и не может «с собой совладать». Я пожала плечами. Лиза не настаивала, чтобы Алекс таскал с собой меня; он сам, как я поняла, больше не пытался привлечь свою безумную соседку к плану покорения Кравец.

 Я не хотела видеть Вайсмана с Лизой, это было слишком больно.

Остается одно. «Лазить по деревьям и писать рассказики». Ну и иногда кататься по сосновому лесу и следить за кумиром юности. Я представила себе, как делаю это, будучи уже морщинистой и дряхлой, и чуть не расплакалась от жалости к себе.

В четверг пришло уведомление с почты – меня ждала мамина посылка. Я предупредила Лану, что приду на два часа позже, и отправилась в отделение. Миновав огромную очередь из брюзгливых старушек – о, какой наивной была цифра «два», я получила огромную картонную коробку, которая весила как слон. Я взгромоздила ее на стол у окна и разрезала скотч канцелярским ножом. Приоткрыла крышку и не поверила своим глазам.

Посылка была забита книгами. Книгами Вайсмана.

Вверху лежали «Ребенок тысячелетия», «Темное сердце», «Разрезанный язык и еще двенадцать сказок високосного года», «В печали и в радости» на английском и на немецком. Мама приложила открытку: «Рита! Наконец выполняю твою просьбу: все книжки с «черной полки». У тебя в списке еще были «Рассказы пепла», но я их не нашла». «Рассказы пепла», первый Вайсмановский сборник, я подарила Линде, когда та уехала в Европу. Я так давно не брала все эти книги в руки, что когда составляла список, забыла написать маме, что сборника нет. 

Я зажала коробку под боком и с трудом, заваливаясь на сторону, потащила ее через дворы к дому. На детской площадке истошно орали дети; офисная сумка оттягивала второе плечо, и кисть начала болеть. Рана хорошо заживала, но мелкие ссадины доставляли массу неприятных ощущений. Я старалась шагать как можно быстрее.

В довершении всего у меня зазвонил телефон. Будучи уверенной, что это Лана, я кое-как вытащила его из сумки, нажала на кнопку и рявкнула в трубку:

 — Алло! Я скоро буду.

 — Марго, — сказал очень низкий голос в телефоне; я дернулась и огромная коробка с книгами обладателя этого голоса упала прямо на асфальт. Я вздохнула и попыталась поднять ее. В трубку я сказала:

 — Да, привет.

 — Тебе удобно говорить?

«Нет, потому что я тащу твои книги! Зачем нужно было писать так много макулатуры?!», чуть было не пробормотала я. О нет, я бы никогда не сказала Вайсману подобное. Я с трудом пристроила коробку к боку и потащила ее:

 — Ну, в общем, да.

 — Слушай, тут Лиза вернулась из Швеции и подгоняет меня со сборником… Я выбрал два твоих рассказа и поговорил о них с редактором. Она сделала несколько правок, я бы хотел их с тобой обсудить. Чтобы ты дала добро.