Очень готический роман

10

Наступила новая неделя, и началась она с приятного сюрприза — мне пришла открытка от Линды. На открытке был нарисован прекрасный заснеженный готический собор, а с обратной стороны Линда написала коротенькое сообщение о том, что у нее все хорошо, она собирается в Германию, чтобы встретиться с Мастером и «провести маленькую сходку Форума костей». Я улыбнулась и поставила открытку на подоконник. По словам Линды, в Осло уже выпал первый снег, и я удивлялась, почему он не добрался до нашего северного города. Раньше я обожала зиму, ведь в морозы так здорово бродить по улицам, засунув нос в шарф, а наушники — в уши, и внимать какой-нибудь серьезной печальной музыке, например, альбомам My Dying Bride. Однако теперь от морозов у меня стала сильно шелушиться кожа, да бродить по улицам я не слишком-то любила. Наверное, просто старею, и ничего с этим поделать нельзя.

Лиза прислала мне на почту адрес ее друга-фотографа, пусть я и явственно дала ей понять, что мне не особо по душе ее идея. Странно, что именно так нравится в Кравец Алексу? Я не могла понять. Ее улыбчивость стала казаться мне фальшивой, а дружелюбие — расчётом. Или это глухая ревность, как спрут, запустила в меня щупальца и заставила меня поменять мнение о Лизе.

Лана Шауб же заметила, что я «стала выглядеть бодрее». Ей вторил логист и старенькая бухгалтер; может быть, дело было в том, что я начала высыпаться, поскольку ложилась спать раньше полуночи. Мне не хотелось ни лазить по форуму, ни играть, ни читать — я словно установила себя на вершине холма, откуда можно укатиться либо в черную тоску, либо в безразличие. Я была совершенно спокойной и нормальной, будто кумир моей юности не сказал мне «нет».

На выходных Алекс поехал к Лизе, чтобы помочь ей что-то пересадить в теплице — я даже не стала вслушиваться. Он вернулся вечером и сразу же рухнул на диван, кряхтя.

 — Соседушка, ты — дурачина, — я принесла ему чай и поставила рядом с ним на пол. — Тебе нельзя напрягать спину.

 — И мозг, — просипел он, — и сердце. Почему Лиза такая прекрасная, а, Марго?

Я села на диван рядом с Алексом и слегка помяла его спину в районе поясницы.

 — Я тоже задаю себе этот вопрос, — сказала я, заглушая охи соседа. Тот приподнялся на локте, отпил чай и снова рухнул на диван, сгребая под подбородок подушку. Добавил:

 — Прекрасная и ужасная. Ты бы видела, как она сегодня гоняла Вайсмана!

Я вздохнула.

 — Как он?

 — Да шикарно, как обычно. Курит во дворе, нанес грязи в дом, не отправил какие-то бумаги, которые Лиза просила его отправить… Может, ему просто нравится то, как Лиза с ним обращается. Жестко и покровительственно.

Я пожала плечами. Я бы так не смогла. Для меня Вайсман был кем-то недосягаемым, как стихия, но при этом тем, кого я понимаю, родственной душой, будто давно потерянный близкий человек (но, разумеется, не член семьи). Алекс продолжил:

 — Я не забыл про наш план «Икс» и ввернул пару фраз про тебя, пока Вайсман ошивался рядом. Мол, Марго получила письмо про фотографа, обещала подумать, она очень закрытый человек, поэтому не хочет раскрываться перед абы кем, — ну, знаешь, всякую такую муть.

 — План «Икс», — фыркнула я, — наверное, Лиза с Вайсманом нас должны послать куда подальше прямым текстом, чтобы ты забыл про свой великий план.

Я ушла в свою комнату, оставив Алекса страдать — ему давно пора записаться на массаж, а не скакать с лейками, изображая героя садоводства. Такие жертвы, и все ради чего?..

Дни текли спокойно и размеренно, видимо, потому, что я запрещала себе думать. Я заглушала мысли наушниками, книгами — внезапно для себя решив перечитать школьную классику. Алекс примерно тысячу раз сыронизировал на тему старухи-процентщицы и кровавых убийств, когда застал меня за Достоевским. Он же посоветовал мне побольше расслабляться и притащил из магазина пакет с пенами и солью для ванной.

 — Расслабься и побудь наедине с собой, — заявил он. — А то подозрительными мне кажутся твои походы на боковую в десять вечера.

После работы, оставив Алекса наедине с лейками и удобрениями — он собрался что-то пересаживать, я притащила в ванную комнату свечки, расставила их по раковине и полкам, и начала набирать горячую воду.

Когда Алекс заселился в эту квартиру, он первым делом навел порядок именно в ванной — заменил раковину и унитаз, самостоятельно положил новую, бордовую плитку. Когда я въехала, мы вместе отправились в Икею и купили постельное белье для меня, мешок свечей, новое седалище для унитаза и зеркало в черной раме. Алекс не удивился, увидев, как я тащу это зеркало с полки. «Странно, что ты такое из дома не привезла», закатил глаза он, «вместе с ящиком черепов и сушеных мышей».

Я выключила свет, зажгла свечи и разделась. Отражение в зеркале вовсе не говорило «ты такая бодрая и отдохнувшая, Марго», оно скорее сказало бы что-то вроде «ты на свете всех унылее, и печальней, и серее». Оставив душ включенным, я погрузила ступни в пену. Горячая вода приятно обожгла ноги, и я улеглась на дно.

Несколько раз я так же лежала в этой же горячей ванне, рассматривала бордовый кафель и горько рыдала. Иногда особых поводов не было — будто оставаясь наедине с собой, я вскрывала темные, потайные уголки памяти, я срывала с них замки и позволяла себе вернуться к тем, давно похороненным эмоциям. Я вспоминала Марка, своих друзей, институтские неудачи; полузабытое, но старое острое осознание, что я совершенно не нужна собственной матери. Один раз Алекс услышал мои стенания и потребовал, чтобы я вылезла, оделась и пошла с ним в бар. Если вспомнить все его добрые поступки, то легко понять, что мне никогда не отплатить ему.

Вдруг сквозь шум воды я услышала, как открылась входная дверь. Я выключила душ. Донеслось:

 — Боже, как у вас уютно!

Я сползла по стенке ванной вниз и чуть не хлебнула носом мыльную воду. Алекс догадался позвать к нам Лизу?.. Только не она. «Расслабься и побудь наедине с собой». Отличный план, когда в вашей квартире стены не толще картона.