Очень любовное зелье

Глава 2.

Ночь в Академии магии была отдельным видом безумия.

Когда гасли факелы в коридорах, а студенты наконец засыпали или просто делали вид, что разбрелись по кроваткам, в воздухе просыпалась настоящая магия.

Мы с Мирой, две дурочки, крались по коридору в плащах, словно парочка неудачных шпионов.

— Тише! — прошипела я. — Если нас поймают после отбоя, нас выгонят раньше, чем я успею провалить экзамен!

— Расслабься, — ответила Мира, не глядя. — У меня амулет тишины.

Она достала крошечный кристалл. Тот вспыхнул… и с грохотом упал на пол.

Звук эхом прокатился по пустому коридору. Кто же знал, что кристаллы тишины, падая, издают такой шум?!

Мы обе замерли.

Из стены появился призрак-стражник с полупрозрачным факелом и недовольным лицом.

— Кто осмелился нарушить комендантский час? — прогремел он.

Мира быстро схватила меня за руку и прошептала:

— Беги!

И мы побежали.

По лестницам, через зал зачарованных портретов (где все портреты, к слову, начали аплодировать — сволочи), пока наконец не влетели в лабораторию зелий и не захлопнули дверь. Оторвались!

Внутри пахло травами и чем‑то сладковато-пряным, от чего кружилась голова. Магические лампы под потолком горели мягким фиолетовым светом, отражаясь в стеклянных флаконах и банках с подозрительными надписями вроде: «Слёзы нимфы», «Лепестки тумана» и «Пыльца фей» — последнее с припиской «осторожно».

— Вот она, романтика студенческих ночей, — пробурчал Флафф, влетев в комнату следом. — Две ведьмочки и потенциально смертельное зелье. Всё как обычно.

Он у меня был пессимистом. Наверное, оттого что я нашла его на улице.

Впрочем, для бездомного в последнее время он стал слишком наглым.

— Не драматизируй, — сказала я, завязывая волосы и доставая котёл. — Это будет просто зелье симпатии. Никаких побочек.

Мира усмехнулась:

— Знаменитые последние слова.

Мы разложили ингредиенты на столе.

На пергаменте Мира нарисовала формулу круга, а я разожгла пламя и поставила на него котелок. Всё было просто:

Лепестки синих ирисов — для мягкости.

Эссенция солнцекорня — для тепла.

Капля лунной росы — для света.

Пламя под котлом тихо потрескивало. В комнате стало уютно, даже чарующе. Мне нравилась подобная атмосфера, на миг даже показалось, что в этот раз всё получится как надо.

Я помешивала зелье, следя, как жидкость переливалась от бледно-зелёного к мягко-розовому. Пахло медом, лавандой и чем-то… опасно сладким. Однако выглядело всё как надо, только уж больно романтично.

— Красиво, правда? — улыбнулась я.

— Угу, — ответила Мира, листая справочник. — Подожди, а ты точно добавила лепестки ириса, а не сердечной розы?

Я моргнула.

— Разве это не одно и то же?.

Мира резко подняла голову.

— НЕТ! Сердечная роза усиливает эмоциональные связи! Это компонент любовных зелий!

Я замерла, держа ложку в воздухе.

Зелье внутри котла забурлило, начало искриться… и вдруг — запело.

Тихим, но отчётливо чувственным голосом, переливаясь при этом всеми оттенками розового света.

Флафф, сидевший на полке, зажмурился и прошептал:

— Если оно начнёт танцевать, я свалю.

Я схватилась за голову.

— Что делать?!

— Уменьши пламя! Быстро! — крикнула Мира.

Я дёрнула рычажок горелки, пламя потухло. Зелье успокоилось, оставшись мягко светящимся.

Мира облегчённо выдохнула:

— Ладно. Возможно, просто усилилась концентрация эмоций. Без катастроф.

— То есть оно не любовное? — спросила я неуверенно.

Она задумалась.

— Ну… может быть… немного любовное. На уровне симпатии.

Я прижала пузырёк к груди.

Он светился изнутри, будто у меня в руках приютилось чужое сердце.

Мира разбиралась в зельях намного лучше меня, и её слова успокоили.

— Хорошо, тогда испробую его.

Флафф фыркнул:

— Я записываю это как «момент, где всё пошло к чертям».

Когда мы вернулись в общежитие, небо за окном уже начало сереть.

Я держала флакон с зельем — нежно-розовая жидкость переливалась, тихо напевая. Мне казалось, она будто ждала.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — прошептала Мира, уже под своим одеялом.

— Нет, — честно ответила я. — Но если я ничего не сделаю, точно вылечу.

— Тогда… удачи. И не давай ему выпить всё сразу, а то мало ли.

— Конечно, я же не сумасшедшая, — улыбнулась я.

Флафф открыл один глаз:

— Спорим, через день она скажет, что всё «пошло немного не по плану»?

Я швырнула в него подушкой.

Он рассмеялся и спрятался под кровать.

Я поставила флакон на прикроватную тумбочку.

Тёплый, живой, притягательный. Мне захотелось вновь к нему прикоснуться, и где‑то внутри мелькнуло странное чувство — не тревога, не страх… а предвкушение.

Как будто мир уже решил, что завтра я начну историю, о которой потом узнает вся академия.