Очень любовное зелье

Глава 9.

На следующий день я едва могла подняться с постели. Лежала завернувшись в кокон из одеял и смотрела на прикроватную тумбочку, на которой остался злосчастный флакон. Я все‑таки его не выкинула… Рука не поднялась.

Жидкость в под прозрачным стеклом потускнела. Зелье пульсировало как умирающая звезда: сначала ярко, а потом — всё слабее и слабее. Я знала, что скоро оно погаснет совсем и ждала этого как неотвратимый рок.

Дверь в комнату отворилась. Мира заглянула, держа в руках чашку — на ней был нарисован маленький одноглазый кабан.

— Как спалось? — спросила она, пытаясь придать голосу обычное звучание. Но глаза её были серьёзны. — Ты выглядишь… неважно.

— Спасибо, — ответила сухо. — Я это чувствую.

Она села рядом, посмотрела на мой бледный профиль и вдруг улыбнулась криво, как человек, который пытается поднять настроение похоронному дирижёру.

— Похоже, твоя «любовная» серия идёт к финалу. — Она тоже бросила взгляд на тумбочку.

Я кивнула. Сердце щемило от плохого предчувствия: что случится, когда исчезнет последний отблеск? В глубине души уже ждал ответ: ничего, я останусь одна наедине со своей виной.

Когда я пришла на занятия, атмосфера была другой: то же здание, те же стены — но всё казалось как будто окрашенным в холодные тона. Голоса студентов звучали невнятно, разговоры мелькали в виде обрывков, будто кто‑то ускорил время вокруг, не затронув лишь меня — безучастного наблюдателя.

Я искала Ардена глазами, но он не появился на парах. На боевой магии его заменял какой-то молодой аспирант, едва ли понимающий как угомонить шумных студентов. Весь академический час они не позволяли ему и слова вставить, но это тоже прошло мимо меня.

После обеда я попыталась подойти к декану, узнать, что происходит, но он только пожал плечами и сказал:

— Не думаю, что это вас касается, мисс Эвандор. Вы совершили серьёзный проступок и должны быть благодарны профессору за то, что он не стал добиваться вашего исключения. Лучшее, что вы можете сделать на данный момент, это оставить его в покое.

Слова пригвоздили меня к полу. Они знают? Меня раскрыли и ничего не сделали? Неужели Арден попросил не наказывать?!

Я подавила желание закричать.

Боги, я всё испортила. Сама же и разнесла. Декан лишь неодобрительно покачал головой, глядя на мое застывшее в муках лицо и направился по своим делам.

Вина, отравой проникшая в сердце, вспыхнула с новой силой. Я должна это исправить! Должна…

«Лучшее, что вы можете сделать на данный момент, это оставить его в покое» — вновь пронеслось в голове.

«Ты уже натворила дел, Лира» — поддакнул внутренний голос, и сделав глубокий вдох я постаралась успокоиться.

Жаль, хватило меня не на долго. Спустя три дня я все‑таки решила наведаться к Ардену в кабинет. Извиниться и может быть сказать спасибо за то, что все ещё здесь. У меня внутри всё дрожало, как нити, по которым ступает дождь. Я несколько минут стояла у двери с занесенной для стука рукой, но когда наконец решилась, никто не ответил. К счастью, дверь оказалась не заперта и я нерешительно скользнула внутрь помещения.

Арден сидел за столом. Бумаги лежали аккуратными стопками, перо тихо царапало по пергаменту. В его лице был тот же холод, который когда-то казался мне непробиваемой стеной, но теперь я знала, что в этом спокойствии может скрываться не только лед.

— Профессор? — начала я.

Он оторвал взгляд, быстрый, меткий, ни намёка на смягчение.

— Мисс Эвандор. Что вам нужно? — голос ровный.

Я почувствовала, как моя гордость капля за каплей тает в лужицу.

— Я пришла сказать… прости… те. — выдавила. — За то, что солгала. За зелье. За всё.

Он молчал. На его лице не было ни упрёка, ни сострадания — только пустота.

— Извинения приняты, — сказал он наконец. — Вы закончили?

Прощение звучало как вынесенный приговор. Закончила? Нет, нет, нет…

— Я понимаю. Я понимаю всё. — Слова были пустыми, но я не могла их остановить, раз за разом повторяя как молитву. — Я хотела вернуть тебе свободу выбора. Я хотела… — я задыхалась — хотела исправить. Вместо этого я всё сломала.

Он внезапно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Ты сделала мне больно, — признался он. Это был не крик, не осуждение — просто констатация. — Боль — не от того, что я попался на крючок, а от того, что мне дали ложь в чашке и назвали это искренностью.

Я была готова к упрёкам, но не к этой простоте, он говорил — как будто рубил ветку, на которой я сидела.

— Что я могу сделать, чтобы это исправить? — спросила почти шёпотом.

Он посмотрел на меня так, будто пытался угадать, говорю ли я правду. В его глазах не было ответа.

— Ничего, — сказал он. — Можете продолжать учиться. Работать.

— Работать? — переспросила я.

— Да. Делать свою работу. Вы доказали, что умеете создавать сильные вещи — теперь докажите, что вы можете создавать их честно.

Его слова — ровные, деловые — обожгли меня сильнее любого взрывоопасного заклинания. Я вышла из кабинета, чувствуя, как эхо его фразы отзывается в каждой клетке: создавать честно. Единственное, что я теперь могла.

Дни смешались. Я больше не искала коротких путей. Я слушала лекции, впитывала каждую фразу, работала до тех пор, пока пальцы не начинали дрожать от усталости. Мира таскала меня на тренировки, как надёжный якорь, а Флафф — высмеивал, подшучивал, но по ночам приходил и тихо грел мне ладони своими крыльями, словно говоря: «Это всё поправимо».

На практиках я вспоминала каждое движение Ардена, каждую поправку в стойке, каждый хлёсткий комментарий, который вдруг превращался в урок. Я тренировалась с упорством, с которым дети учатся не падать, начиная делать первые шаги. И, медленно, словно возвращая стёртый рисунок, я строила свои навыки заново уже без магических подпорок.

— Ты изменилась, — однажды сказала Элия, занимаясь со мной в паре. — Стала выносливее. И больше не ищешь оправданий.