Очень нехорошая квартира

Действие первое, ознакомительное или кровь - не водица

Действие первое, ознакомительное или кровь - не водица.

Наши классики доказали, что коммунальная квартира – это неиссякаемый источник впечатлений, побуждающий человека упражняться в изящной словесности. Правда, бытует мнение, что и в неизящной тоже. В моем случае оба эти варианта уживались друг с другом непринужденно и вполне гармонично, как и те люди, что служили причиной для вдохновения.

Поскольку дом был аварийным, жильцов оставалось немного: я и последователи Сенеки, которых не смущали дополнительные отверстия в стенах, не предусмотренных первоначальной архитектурой, а также, периодически рецидивирующее, отсутствие воды в кранах и присутствие оной на полу кухни.

Особняком, в наших далеко не стройных рядах, держался сантехник Борис по прозвищу Синебрюхов, чей философический взгляд на бренность бытия, а также употребление беспрецедентного количества горячительного позволяли ему считать дырки в стенах его комнаты дополнительными удобствами. Та из них, что выходила на кухню гордо именовалась «окном для подачи закусок». Закуски подавались, в основном, из моего холодильника.

Но я была не в обиде на Борю, чей неистребимый оптимизм был обезоруживающим и к тому же заразным. Я подхватила его с удовольствием и незаметно, как венерическую болезнь. Ее осложнением стало то, что трещина в коридоре волшебным образом превратилась для меня в разновидность анаморфного искусства и одновременно вентиляцию.

Правда, подобные полезные штуки обычно служат не для попадания в комнату табачного дыма, а совсем даже наоборот. Но, поскольку жить мне было больше негде, я такие подлые мыслишки мыслить отказывалась, безжалостно гася их известью, как сорные.

Ведь, хотя Минздрав и предупреждает с маниакальным упорством о вреде курения, но меня не проведешь: все болезни от нервов. Тем более что последние иногда успокаивались от контрабандного попадания дыма в организм. Правда, не всякого. Побочный эффект наблюдался только при употреблении Евой ее самокруток, но я твердо и непоколебимо решила считать это странным совпадением.

Во-первых, состояние после его вдыхания под кодовым названием «все стало вокруг голубым и зеленым» вообще не располагало к отслеживанию закономерностей. Во-вторых, дареному Феррари под капот не заглядывают. Ну и, в-третьих, все болезни …? Правильно. И я о том же. А соседство с вышеупомянутой Евой и ее дружной семьей и вовсе зачастую требовало принятия буддизма или наркоза, а то и обоих сразу.

Тут надо пояснить, что семьи в нашей квартире были сугубо патриархальными, где очень ценились традиции и преемственность поколений. К примеру, Боря рассказывал, что его прадед Давид Моисеевич Леви владел виноградниками в Крыму, где по семейному рецепту производил «Совиньон». Его однажды даже закупили для царской семьи, когда она изволила отдыхать в Ливадии.

Сей факт сделал небывалую рекламу предприятию и восторженный апоплексический удар владельцу. Его сын, Яков Давидович вступил в права наследования и имел грандиозные планы, но недолго музыка играла. По стране проходил квест, в рамках которого нужно было осчастливить порядка ста пятидесяти миллионов человек. За счастье людей с фамилией Леви боролись особенно внимательно и с этой целью винодельню экспроприировали. Дело понятное. Ибо вино – достояние народное и фиг его от народа утаишь.

Яков Давидович долго горевать не привык, он рассудил, что знания остались при нем, и продолжил дело жизни, поступив работать на знаменитую «Массандру». В сорок пятом на Ялтинскую конференцию с многочисленной обслугой приехала официантка Люба. Дивчина была гарна и покорила потомственного винодела тем, что к шампанскому предпочитала клубнику, а водку до третьей не закусывала. Он посвятил ей сонет и был готов отправиться за ней на край света, но не доехал, почему-то застряв в области Ленинграда.

Там-то через двадцать лет его и отыскал, после смерти Любы, их сын, Михаил Яковлевич Леви, отец Борьки, который тоже не подкачал и поступил разнорабочим на «Ливиз». Казалось бы, судьба Синебрюхова была предрешена. Но что-то пошло не так. Жизнь закрутила наследника славных традиций и дала ему древнюю и почетную профессию сантехника. Все бы ничего, однако же к вину она имела отношение весьма и весьма опосредованное, даже где-то мифологическое. Но врагу не сдается наш гордый Варяг!

Семейные рецепты по-прежнему передавались из поколения в поколение. И Боря, несмотря на злой рок и преследования властей, которые он считал сугубо политическими, несгибаемо продолжал варить самогон на коммунальной кухне. А что он мог поделать против памяти предков? В девяностые, ввиду отсутствия присутствия ингредиентов для священнодействия, Боре пришлось временно перейти из разряда профессионалов в любители (хотя с этим можно поспорить) и из производителей в исключительно дегустаторы.

Тогда же он и получил прозвище Синебрюхов, чем очень гордился. И не из за пристрастия к одноименному джину, как можно было подумать, вовсе нет. Боря справедливо полагал, что алкоголь он и в Африке алкоголь. Как, собственно, и в спирте «Красная шапочка», в ракетном топливе, конфетах «Монте-кристо» или морилке для дерева. Вот с последней и вышла оказия.

А началось все с того, что наш Боря посинел. И совсем не в переносном смысле, а в самом, что ни на есть прямом. Если говорить точно, то оттенок был скорее фиолетовый. И нужно признать: цвет был его и прекрасно гармонировал с глазами. Но окружающие оказались без художественного вкуса, поэтому нововведение не одобрили и стали, в довольно агрессивной форме, рекомендовать ему вызвать скорую.

Боря долго не мог понять, чего им всем от него надо. В зеркало он не смотрелся, поскольку был очень самодостаточной личностью и внешность свою ценил априори. И тут на тебе! К тому же, ему было не до ентих: недосуг. Вчерашняя суббота прошла почти впустую и воскресенье грозило окончиться так же бездарно. Точно неизвестно почему, но отсутствие дегустации именно на выходных вызывала в нем особое беспокойство, хотя, строго говоря, рабочих дней у него не было, ввиду того, что он не был официально трудоустроен.