Очень плохой майор для разведёнки с прицепом

1.

- Ой, Анна Николаевна! Вы к нам, как на работу! – тянет с издёвкой дежурный Воронцов, когда я только ступаю на порог местного отдела полиции.

- Должен же кто-то, — с таким же тоном отзываюсь я, протягивая к нему в окошко заявление.

Дежурный неохотно принимает у меня его, читает, хотя знает наизусть. Как-никак уже неделю добиваюсь внимания к проблеме, и всё никак.

- Ну что? Без ошибок? – в ожидании, пока глаза полицейского, в третий раз пробегут по строчкам, спросила я.

- Вроде без, — вздыхает он тяжко.

- Тогда обязаны принять? – переступаю в нетерпении.

Кеды жмут, и я понимаю, что с утра впопыхах напялила конверсы Гришки. Надо подписывать, что ли, или вкус менять, чтобы с выбором сына не совпадал.

- Обязаны, — поддакивает уныло дежурный Воронцов, как-то по-детски оттопырив нижнюю губу, а если учесть, что он сам весь пухлый и мягкий, и глазки такие круглые, голубые, то смотрится комично. Я, даже не удержавшись, хихикаю.

- Но я вам, Анна Николаевна, сразу скажу, занимать этим, — он потряс заявлением, которое, благодаря моей настырности, всё же, наконец, приобрело официальный статус, — никто не будет.

- Это ещё почему? — подбоченилась я. – Потому что вы сами там едите? А вам не стыдно? Или они всей полиции забашляли?

- Потише с высказываниями, — надулся Воронцов, краснея и белея по очерёдности. – Если не хотите за клевету присесть на сорок восемь часов.

Я сдержалась. В тюрьму мне сейчас никак нельзя. У меня, у Гришки тройка по алгебре в четверти вырисовывается. У мамы огород. У класса итоговые контрольные.

Ну, его!

Я, конечно, за правду, но сейчас никак не могу свободой рисковать. Вот летом, в первой половине, пожалуйста!

Воронцов, видимо, оценил мой смирённый вид, и молчание, и соизволил ответить.

- Народу не хватает, — как-то доверчиво понизив тон, сообщил он. – Тут до людей-то очередь не доходит, а вы хотите ради каких-то…

И недоговорил, спрятал моё заявление в журнале регистрации, захлопнул его.

- А почему вы не убрали его в надлежащее место? – вопросила я.

- Анна Николаевна, — раздражённо протянул Воронцов, — идите домой! Я заявление принял? Принял. Вы своё дело сделали, просигналили, дальше мы сами без вашей помощи…

- Вы думаете, я не знаю, что вы его здесь задержите, а потом скАжите, что утерялось…

- Ничего вы не знаете, — уже откровенно рассердился Воронцов, — и не надо каждый день приходить и учить меня работе. Вы не в своей школе, а я не ваш ученик! Это официальный документ…

- Если это официальный документ, тогда…

Наш спор прервал визг тормозов.

Мы с Воронцовым одновременно уставились в окно. Мне, конечно, ничего не было видно, я просто на звук, интуитивно, а вот дежурный видел больше, и лицо его преображалось, по мере того как там менялись декорации, от удивления, потом неодобрения, и наконец на нём просияла победная улыбка.

- А знаете, — он развернулся ко мне, — я сейчас же приму меры по вашему сигналу.

- Да? – подозрительно протянула я, понимая, что где-то здесь подвох.

- Ага, — ответил Воронцов, и тут же шваркнула дверь, послышались тяжёлые шаги, и вскоре перед нами предстал какой-то…

- Здравия желаю, товарищ майор, — рявкнул Воронцов, так зычно, что мы с этим самым майором подскочили на месте.

- Майор? — вырвалось из меня, глядя на какого-то помятого, бородатого, лохматого, неопрятного, явно пахнущего перегаром огромного…бомжа.

- Здравия…— он икнул, рыгнул, стянул с помятой хари солнцезащитные очки, почесал свою обильную волосатость на лице и решил не договаривать.

Воронцов тем временем вышел в коридор, торжественно неся моё заявление.

- Вот, товарищ майор! – протянул ему его. - К вам гражданка. Говорит срочно.

- Н-да, — выдал хрипло, этот странный майор, сосредотачивая на мне мутный взгляд. От покрасневших белков, даже не понять, какого цвета глаза, да и заплывшие они какие-то, как, впрочем, он сам.

Воронцов впихнул ему заявление и торжествующе отбыл в свою каморку, явно осознавая, что день у него выдался отличный.

- Пшли, — махнул майор и зашагал вглубь отделения, громко топая своими ботинками.

- Послушайте, — я кинулась к окошку, силясь вспомнить, как зовут Воронцова, — э-э-э, Денис Викторович, может, мне кого-то другого, я обещаю, могу недельку подождать.

- Ну что вы! — нисколько не стесняясь насмешки, скользившей во взгляде, Воронцов, уселся в своё кресло и сложил свои пухлые ручки перед собой. – Это наш лучший сотрудник. Майор Жаров!

- Вы уверены?

- На все сто! – просиял дежурный.

Я вздохнула, и, глядя на удаляющуюся высокую фигуру, майора Жарова, который неровным шагом удалялся от нас, и прикидывала, а надо ли мне оно.

Но непоколебимое чувство справедливости, которое мне всю жизнь поперёк горла, и воспитание, туда же, не дали спасовать, хотя так хотелось.