Очнуться волчицей

Пролог

Волчица

Первое, что я осознала, попытавшись открыть глаза, — вокруг царила непроглядная темнота. Не такая, как в комнате без света, а густая, вязкая… словно бездна, в которой не существовало ни пространства, ни времени.

Звук пришёл раньше боли.

Сначала он был слабым, будто кто-то скрёб острыми когтями по металлу. Потом стал громче, настойчивее. И вдруг до меня дошло: он напоминал детский плач — тихий и хриплый, как у малыша, который надрывался слишком долго и почти выбился из сил.

Пульс бился в висках, с каждой секундой всё громче. Паника нарастала. Я будто тонула, и казалось, вот-вот вдохну полной грудью воду.

Я попыталась пошевелиться и почувствовала, как что-то липкое стягивает кожу.

Нет, не кожу.

Моё тело покрывало что-то мягкое, плотное и чуть влажное.

Что это?

Шерсть?!

Холодный ужас обрушился на меня лавиной. Я задрожала всем телом и судорожно попыталась вдохнуть, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.

Жадный глоток воздуха — и грудную клетку пронзила боль. Что-то внутри с хрустом сместилось. Внутренний голос подсказал: скорее всего, у меня сломаны рёбра.

Попытка вдохнуть превратилась в судорожный хрип. Звук, вырвавшийся из горла, показался чужим. Дыхание было тяжёлым, сиплым и рваным — словно и вовсе не человеческим.

Я попробовала выпрямиться, но тут же осела от боли в задней конечности.

Нет… в лапе.

У меня лапы?!

Дыхание перехватило от ужаса. Ещё секунду назад я была уверена, что я человек, а теперь…

У меня, оказывается, шерсть и лапы?

Я с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло. Надо мной темнела решётка.

Пахло…

Боже, как же отвратительно здесь пахло.

В нос ударила ржавчина, смешанная с тяжёлым металлическим запахом крови и чем-то ещё. Я никак не могла понять, что это.

Разложение?

«Смерть», — подсказало подсознание.

Ею пахло отовсюду: от пола, прутьев, даже от моего тела. Сильнее всего — слева.

Я повернула голову.

Рядом лежала женщина. Лицо мертвенно-бледное, глаза полуприкрыты. В животе зияла тёмная дыра, окружённая запёкшейся кровью.

«Выстрел», — прозвучала в голове жуткая догадка.

Её рука была протянута ко мне, пальцы сжимали мою… лапу.

Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль.

Кто она?

Кто я?

Где я?..

Я снова открыла глаза и постаралась дышать ровнее, надеясь вспомнить, как здесь оказалась.

Внутри было темно, но я почему-то знала, что снаружи светло. Под боком холодил металл.

Я лежала… в фургоне? На боку, в большой металлической клетке?

Попытка пошевелиться отозвалась вспышкой боли в задних лапах. Одна из них почти не слушалась. Как и всё тело — оцепеневшее, разбитое и чужое.

Я дёрнулась.

Резкая боль пронзила плечо. Я вскрикнула… в мыслях.

А из пасти вырвался сиплый рык.

Череп будто сжало в тисках. В голове шумел прибой, волнами сметая мысли.

— Я… не волк. Я человек. И у меня есть имя… — с трудом проговорила я про себя.

Но своего имени вспомнить я не смогла.

Я пыталась снова и снова. Ведь что-то же было до этой клетки, до этого ужаса, до того, как моё тело покрылось шерстью?

В памяти вспыхнул свет фар, бивший прямо в глаза. Потом — визг шин и острый страх. Чей-то крик, высокий и пронзительный, похожий на женский.

Интересно, чей он был?

Мой?

А дальше — ничего.

Только боль и вязкая, засасывающая темнота, в которой не было ни единого просвета.

Вернувшись из обрывков воспоминаний, я задрожала то ли от боли, то ли от ужаса и вжалась в пол, словно пыталась стать меньше.

Пульс грохотал в висках, как молот. Металл холодил бок, а по морде и лапам стекало что-то горячее и липкое.

Кровь.

Чья она? Моя или женщины, лежавшей рядом?

Паника накрыла с головой. Захотелось снова провалиться в забытьё, а потом проснуться в тепле и уюте собственной кровати.

Но тонкий, назойливый звук на краю сознания не позволял отключиться.

Я вспомнила: именно он меня разбудил.

Прислушалась.

Слабый, хриплый скулёж доносился откуда-то из-под моего бока.

Я приподняла голову и наклонила её, пытаясь рассмотреть, кто там копошится.

Это оказался совсем маленький щенок — живой комочек тёплой шерсти, вжавшийся в меня. Он дрожал, слишком часто дышал и изредка тихонько поскуливал.

Я медленно приподнялась и с удивлением заметила, что рёбра болят уже немного меньше, а сломанной лапой я снова могу двигать.

«Регенерация», — мгновенно вспыхнула догадка.

Я прижалась к щенку, обнимая его лапами. Хотелось лизнуть малыша, но я подавила это желание. И всё же поддалась какому-то инстинкту и уткнулась мордой ему в макушку.

Он затих.

В его запахе было что-то… знакомое.

Кто он?

Кто я?

Голова раскалывалась, и я отбросила попытки разобраться в сумбуре мыслей и догадок. Просто прижала волчонка ближе.

Он затих в моих объятиях и, кажется, обессилев от долгого плача, задремал.

Моё тело укрывало его, как щит.

Я не знала, чей он.

Но знала одно: пока я жива, он тоже будет жить.

Я провалилась в сон. На этот раз он был не таким тяжёлым и принёс облегчение, словно моё тело только и ждало возможности начать восстанавливаться.

Не знаю, сколько прошло времени, но, очнувшись снова, я откуда-то знала, что снаружи уже ночь.

Щенок мирно посапывал, уткнувшись мордочкой мне в живот.