Оцифрованный человек 2

Глава седьмая: Темнота. Часть вторая

Человеку свойственно бояться. Страх – неотъемлемая часть жизни. Не столь важно, чего боится человек. Важен сам факт. Будет ли это боязнь ошибки? Или, быть может, страх потери, одиночества, неизвестности? Или, например, более банальная боязнь насекомых? Каждый боится чего-то своего. Это нормально. Нет человека без страха.

Но, есть один страх, который испытывает каждый. Рано или поздно он приходит к нему. Этот страх древнее, чем разум. Он вбит в наше подсознание, передается нам от наших родителей и нами передается нашим детям. Он не требует каких-то потрясений, чтобы возникнуть.

Страх темноты. Или, возможно, того, что эта темнота скрывает?

Когда мы не знаем, что ждет нас впереди, там, за пеленой мрака, когда очертания обычных вещей приобретают некий неуловимый, жуткий и в то же время очаровательный гротеск, от которого не отвести взгляда, мы испытываем страх. Каждый, будучи ребенком, боялся монстра из шкафа, так похожего на висящий на вешалке выглаженный костюм на школьное мероприятие, или высокого человека, заглядывающего в его комнату, в которого превращалось дерево, росшее прямо напротив его окна. Каждый, будучи взрослым, нет-нет да ловил себя на мысли – этот стул кажется очень странным. Как будто сгорбившийся старик, укутанный в тяжелый темный саван, тяжело опирается на трость и наблюдает за чем-то только ему одному ведомым. И пусть мы с облегчением увидим знакомый стул, на котором висит ваша одежда, когда включим свет, образ старика никуда не денется. И время от времени взгляд невольно будет возвращаться к этому стулу, ожидая, что вот-вот старик шевельнется, выпрямится в полный рост и посмотрит на тебя пылающим взглядом, а потом заговорит голосом, который человеческий мозг не способен ни услышать, ни воспринять.

Замок Темнота был воплощением страха. Жуткий, потусторонний, но манящий к себе, как огонь мотыльков. Мрак его внутренностей едва-едва разгонялся факелами медленно ступающих по его коридорам пятерых друзей-авантюристов, бросивших вызов его тайнам. И замок был готов к знакомству с ними.

Когда дверь за пятеркой героев закрылась, каждый почувствовал себя неуютно. Свет трех факелов дрогнул под внезапным дуновением ветра и едва не погас, оставив их наедине с непроглядным мраком, от которого ощутимо веяло любопытством вперемешку с чем-то… не до конца понятным. Будто радость вперемешку с предвкушением и одновременно горечь от грядущей потери. В ушах Татси невольно зазвучала та отходная молитва, которой местный священник сопровождал свои действия по выталкиванию полукошки из храма. А Мила вновь вспомнила сгорбленного старика с потекшим лицом, провожавшего их взглядом из-за врат.

Им понадобилось немного времени, чтобы собраться и двинуться вперед. Медленно, осторожно, внимательно оглядывая каждый угол, они пробирались по просторному прямому коридору вглубь центральной башни замка, пока не уперлись в полусгнившую, но все еще висящую на своих петлях деревянную дверь с вырванными и свисающими на остатках гвоздей металлическими полосами. Ручка двери была покрыта ржавчиной, на которой словно глубокий след на снегу – или ярко-алая кровь – выделялся слепок ладони.

После того, как дверь осмотрел Тандер и сказал, что каких-либо чар на ней не обнаружил, МастаДонт протянул руку и коснулся ручки. Слепок ладони подошел как влитой. Как будто это его рука открывала эту дверь, и это ее след запечатлен на ржавой ручке.

Вопреки ожиданиям, дверь открылась практически бесшумно. Не было ни пронзительного скрипа, ни зловещего шелеста, ни тихого пробирающего до дрожи в коленках смеха, мельком коснувшегося ушей. Ничего. Как будто петли двери регулярно смазывались, а саму ее установили только вчера, что, конечно, было совсем не так.

Темнота немного отступила, являя группе круглую комнату с тремя арочными проходами. Вдоль стен тускло мерцали напольные свечи, четко очерчивая границы помещения. Мозаичный пол изображал некий непонятный узор, состоящий из множества переплетений и округлостей. А в центре этого узора – заодно бывшем центром комнаты – белела пятипалая костяная кисть, по какой-то причине очень четко видная даже в полумраке, едва разгоняемом факелами игроков и свечами вдоль стен. Четыре из пяти пальцев были собраны в кулак, а пятый палец – указательный – был выставлен в сторону одного из проходов – того, что был по правую руку вошедшего первым МастаДонта.

Стоило шедшему последним Бомбастеру переступить порог комнаты, как дверь за группой столь же бесшумно закрылась и исчезла. Теперь на месте дверного проема была непроницаемая монолитная стена из шершавого и неожиданно теплого камня. Прислушавшись к ощущениям в пальцах, касающихся стены, Мила с удивлением обнаружила едва уловимую пульсацию и тут же поспешила отдернуть пальцы – от греха подальше.

А тем временем, пока лекарка ощупывала стену в том месте, где еще недавно был проход, через который они прошли, Тандер склонился над костяной кистью и активировал навык «Обнаружение магии». Остальные игроки держали в поле зрения каждый свой проход – Татси наблюдала за правым, Бомбастер сверлил недовольным взглядом черноту центрального прохода, а МастаДонт, опирающийся на свой двуручник, хмурился, глядя в проем слева.

- Ну что там? – спросил паладин, заметив, что маг закончил свои манипуляции. Орк поднялся с колен, отряхнул пыль со штанов и посмотрел на говорящего.

- Магии нет. Вообще никакой. Я не смог обнаружить ничего магического в этой комнате. Ни следа, - сказал он. На что Бомбастер пробурчал: